— Я всегда хотела путешествовать, но отец говорил о цене, которую придется заплатить, — ответила она.
— Да, цена велика. Я чувствую, что заплатила сполна. Это страшно… Словно я кого-то предала.
— Нет, мама сказала, что вы на такое не способны. На предательство, ложь и лицемерие. Так она сказала. Отец говорил, что путь может быть закрыт навсегда. И вдруг сегодня вы пришли, и я осознала, что это не просто мечта! Что всё сбудется! Правда, теперь нужно дождаться, пока мне исполнится двадцать лет.
— Путешествия по мирам увлекают, но это и большая ответственность, — сказала я, погладив её по голове. Абранира отнеслась к этой ненавязчивой ласке спокойно, прикрыла глаза. — Когда я покинула Землю вместе с остальными, я понимала, что иду в другие миры искать что-то, чего не нашла в своём.
— Что же? — спросила она.
— Нечто важное. Нечто такое, без чего жизнь моя там, на родной планете, была лишена смысла.
— Новый дом? Понимание? Любовь? — спросила она серьёзно.
— Да. Именно любовь. Это как давно забытый сон. Словно… Даже не знаю…
— Если вы так прочно забыли, как теперь вспомните об этом? Что может подтолкнуть воспоминания?
— Понятия не имею, но я должна вспомнить. Любой ценой. Пустота внутри доказывает, что воспоминания важны. Они — часть нас, часть нашего опыта. На моей родине говорят: человек, живущий прошлым, теряет настоящее. Это так. Но человек, не имеющий прошлого, может потерять самого себя.
— Вы не потеряете себя, госпожа Фрэйа. Отец сказал, вы сильная. Когда я вырасту, я тоже стану сильной и совершу много славных дел, помогу многим людям и существам в иных мирах, — сказала она.
— Я уверена, что так и будет, Абранира.
Она мило пошевелила усами и издала короткий мурчащий звук.
— Госпожа Фрэйа, неужели горгоны не боятся наказания?
— Думаю, они надеялись, что их никто никогда не раскроет. Но вот я попала в этот мир, за мной — Онан. Тайное стало явным.
— А вы их боитесь?
— Первый раз, когда увидела — испугалась, конечно, ведь они пришли убивать. Сейчас уже не боюсь, потому что знаю: справедливость восторжествует. Твой папа мудрый котород. Он всё сделает правильно.
— Вы чувствуете, как и моя мама, где правда, — сказала Абранира, — а я наделена даром, типичным для котородов — способностью сражаться и исчезать.
— Значит, ты воин?
— Я хочу им быть. Мама против, она считает, что мне больше подойдёт целительство.
— Но она не станет заставлять тебя делать то, к чему не лежит твоя душа?
— Нет. Поэтому я упражняюсь с папой, он меня поддерживает. Он знает — я не отступлю. Госпожа Фрэйа… — несколько нерешительно произнесла она.
— Да?
— Я видела у вас меч. Можно мне?.. Если вы разрешите…
— Ты хочешь посмотреть на него? — угадала я. Её пушистые усы от волнения встали дыбом, а хвост стал подёргиваться из стороны в сторону. Я потянулась к рюкзаку, достала меч и подала ей.
— Прямо в лапы?.. — поразилась она.
— У меня на родине не считают, что трогать оружие — это плохо. Сильный меч оборонится и от дурных рук, и от дурных глаз, — ответила я.
— Ваша родина — это изначальный мир. Он, как и наш, познал и боль утрат, и казавшийся бесконечным цикл, и разрушение? — спросила она, осторожно проведя лапкой по лезвию.
— Да. Наша история не так непорочна, как кажется. Если нет единства в сердцах, бесполезно пытаться объединиться в системе. А именно это разрушало нашу планету и людей, что её населяют.
— Всякий изначальный мир проходит через это. Не каждому дано расцвести — так папа говорит. Но каждый выбирает сам, какой путь ему предпочтительнее: путь гармонии и равновесия, или путь эгоизма и саморазрушения.
— Раньше так и было. Земля не всегда цвела, она медленно умирала и вполне могла снова очиститься от всего, что её гнетёт, путём катастрофы, но люди не допустили этого. Наш путь долог и полон опасностей. Это путь к достижению баланса, ты правильно сказала. В прошедшие времена люди разучились не то чтобы чувствовать, они разучились мыслить.
— У нас тоже, — кивнула она. — Госпожа Фрэйа, вы тоже воин?
— Немного. Когда выбора нет — сражаюсь, хотя до тебя мне далеко. Называй меня на «ты», хорошо?
— Хорошо! — просто согласилась она. — Скажи, каждый идёт своей тропой? Разве это не стремление к балансу — идти туда, куда ведёт тебя сердце? Разве правильно следовать указующим, если ты чувствуешь и знаешь — это неверное направление!
— Ты боишься, что тебя станут упрекать, посчитав твою уверенность самонадеянностью?
— Да, — и она осторожно протянула мне меч, обращаясь с ним так, словно он был сделан из стекла.
— Знаешь, Абранира, — я улыбнулась, — у меня дома была похожая ситуация. Да, это трудно — следовать голосу сердца. Особенно когда ты не находишь поддержки. Но ты не сдавайся! Со временем они поймут, что ты делаешь это не из упрямства и не потому, что желаешь быть лучше других.
— Да, котята во дворце меня дразнят — недокошка. Говорят, что у нас только коты могут быть воинами, хотя история знает нескольких отважных боевых кошек, сражавшихся за справедливость и мир.
Я снова погладила её по голове, и она замурчала, прикрыв глаза.
— Ты станешь той, кем захочешь стать. Хотя в такой ситуации важно не огрызаться на окружающих, не стать злой и чрезмерно обидчивой.
— Раз ты такой не стала, — сказала проницательная кошечка, — и я не стану. Просто кроме папы и ещё одного человекомога меня никто не понимает, и это грустно — быть непонятой.
— Если у тебя мало друзей, это ещё ничего не значит. Я знаю прекрасных ребят, которые всегда были душой компании, и знаю тех, кто любит быть наедине с собой. И те, и другие дороги мне как друзья. И этого не нужно стесняться, все мы разные.
— Мы рождены единым чувством, — улыбнулась она. — Оно нас и скрепляет. Это великие узы — не кровные, но не менее значимые.
Я кивнула, поражаясь, как ярко и образно она мыслит.
— Послушай, я хотела спросить у твоего папы, но, может быть, ты мне ответишь.
Кошечка улыбнулась.
— Отвечу с радостью!
— Твой папа назвал нас «Открывшими путь». В общем, я понимаю, что он имел в виду. Мне интересно другое: узнав, что мы странники, он тотчас доверился нам…
— Принимать у себя Открывших путь — великая честь, — сказала она. — Папа знает, что вы достойные люди. Те, кому Промежуток доверяет возобновить Цикл, не могут быть плохими. Атальмы — хранители памяти. Мы никогда не вступаем в бой, мы сохраняем воспоминания, чтобы пронести их сквозь разрушения и хаос, сквозь мгновенную гибель Промежутка.
Я открыла рот задать ещё множество волнующих меня вопросов, но тут в дверь постучали.
— Абранира, ты здесь? — Это был Мурочано.
— Сейчас будет ругаться, что я гостям надоедаю, — сказала кошечка, пододвигаясь ко мне поближе, и я рассмеялась.
— Не бойся, я скажу, что сама позвала тебя. Входите, пожалуйста!
Котород вошёл и строго глянул на дочь.
— Абранира, вежливо ли вот так приходить к людям?
— Всё в порядке, Мурочано. Мне было радостно поговорить с ней. Она умница, немногие взрослые бывают так искренни.
Морда которода смягчилась.
— Тогда ладно. Абранира, — сказал он дочери, — время вечерних занятий с Дролейзом.
— О! Точно! Госпожа Фрэйа, а ты не хочешь…
— У госпожи Фрэйи много дел, — ответил за меня Мурочано. — Ты ведь не пропустишь тренировку, да? — и он хитро поглядел на кошечку.
Она встала, поклонилась мне и стремительно выбежала из комнаты. Мурочано проводил её задумчивым взглядом.
— Вся в меня. Шарра переживает. Говорит, родится сын — будет на арфе играть да песенки мурлыкать? — он усмехнулся.
— Она поступает согласно чувствам. Это дар, который нужно беречь.
— Верно. Я вот даже сына своего друга позвал, чтобы они вместе упражнялись, — улыбнулся он. — Прибыли два клана горгон. Когда прибудут остальные, мы соберёмся в зале советов. А пока что я хотел бы показать тебе одно место. Думаю, это важно.
— Хорошо, — сказала я, и мы вышли из комнаты.