От её слов у меня мурашки пошли по телу. Было в них что-то очень важное.
— Также я не умею глядеть сквозь созданий вроде человека или животного, — продолжала девушка. — Они защищены чем-то вроде барьера, и у каждого он свой собственный.
— И каков мой? Ты можешь описать его?
— Если говорить словами, он у тебя в виде легкого и прохладного голубого тумана. А у Кира — синий и гулкий, словно находишься под водой.
Мы вышли из номера и спустились вниз. Кириан уже ждал нас. Он болтал с какой-то девушкой, и Лина нахмурилась.
— Прилипала! — проворчала она. — К нему постоянно кто-то подходит, ты заметила?
— Ну, такой уж он притягательный, — усмехнулась я. — Если ты хочешь, чтобы у вас что-то было, скажи ему.
Она удивленно вскинула брови.
— Думаешь, я влюбилась?
— Не знаю, но, кажется, он тебе нравится.
— Я и сама не знаю, — нахмурилась девушка. — Он так далек. Вот сейчас мы будем гулять бок о бок, а словно стена…
Я поразилась, как похоже она чувствовала. Нужно было поговорить об этом, но после.
Кириан попрощался с девушкой и подошел к нам.
— Что приуныли?
— Твоя подруга? — подняла подбородок Лина.
— Нет. Она здесь работает и спросила, всё ли хорошо у меня в номере. — Он весело сощурился. — И я сказал, что всё замечательно.
— Хм, — отозвалась девушка. — А нас никто не спрашивал.
— Ничего, ещё спросят. Служитель с вас обеих глаз не сводит, — хмыкнул парень.
— Служитель не в моем вкусе, — наконец улыбнулась Лина.
— Не нравятся шатены?
— Мне блондины нравятся.
— О! Я, значит, тоже?
— Ты ничего, — с прежней веселостью отозвалась девушка. — Только у тебя волосы вьются, а я с детства терпеть не могу кудрявых…
— Ай-ай-ай. Тогда нужно бы тебя с братом познакомить. Он прямоволосый.
— Это что же, я тоже в немилости со своими завитушками? — улыбнулась я.
— Речь идет о мужских волосах, — серьезно уточнила Лина. — А потому ты весьма привлекательна. Да, Кир? Фрэйа ведь красавица?
Парень взглянул на меня, поднимая бровь и усмехаясь уголком рта.
— Да. Красавица. Вам обеим стоит держаться подальше от цевранцев вроде меня.
— Вот балбес! — воскликнула Лина. — Чего ж ты тогда с нами пошел?
— Потому что я хоть и цевранец, и, конечно же, балбес, но к вам отношусь как к сестрам. Я имел в виду остальных моих однопланетников… О! Слово какое!
— Одномирников, — подхватила Лина. — Единореальщиков…
— Соотечественников? — подсказала я.
— Сожителей. Ведь все мы живем на одной земле, — улыбнулся Кириан. — Я серьезно, девчат. Не доверяйте цевранцам. Мы отнюдь не такие невинные и добрые. Если мужчине с Цевры действительно нравится женщина — он её украдет.
— Ого! — расхохоталась Лина, но тотчас нахмурилась. — А что потом?
— Суп с котом, — ответил парень, глядя на неё ласково и насмешливо. Девушке не понравился его взгляд.
— Хватит думать обо мне как о ребенке! Ты хочешь сказать, что он может…
— Вряд ли. Но и понимания ожидать не стоит. У нас привыкли заглушать голод быстро и решительно.
— Но ты сумел себя обуздать, — сказала я.
— Какую-то часть себя, — кивнул Кириан. — Незначительную, к сожалению.
— Ладно, идемте, — сказала Лина. — И забирай с собой все свои части. Лучше быть несдержанным, но целостным.
Кириан расхохотался.
— Здорово сказано, лапонька.
Мы вышли наружу и для начала прошлись по побережью. Кириан рассказывал о мире.
— Ибиза, мир воды. Здесь помимо океанов есть множество рек, озер и морей. Только в середине материка водоемов немного, в остальных частях света — уплаваешься. Планета делится на две части — материковая и островная. Материк всего один, но огромный и обглоданный настолько, что у него бесчисленное множество полуостровов, заливов и бухт. Столица располагается в особом месте. Это что-то вроде большого острова в центре материка. И довольно огромного, кстати говоря. У них здесь нет государств как таковых, но границы существуют. Люди различаются тоже. Я бы условно разделил их на три группы: островные, побережные и центрально-материковые. Чем ближе к столице — тем более строги законы и строже сами люди. Здесь все открытые, веселые и доброжелательные. Ну а островные — таинственны и своеобразны. Зато там, на островах, самые красивые звездопады, какие я когда-либо видел. Тут уж даже Цевра отдыхает.
— Мы туда сходим?
— Не сейчас. В начале лета звезды спят. Звездные дожди начнутся через месяц-другой. Зато мы можем поглядеть цветные озера и прокатиться на лодках по самой крупной реке материка.
— А что насчет водопадов? — спросила я.
— Их здесь почти нет, что странно. Вы не замечали, что некоторые реальности славятся чем-то особенным? Вот Ибиза — это вода во всех её проявлениях кроме водопадов. Цевра — цветы.
— И небо. Там очень красивое небо, — сказала я. — В большинстве миров оно голубое, у тебя на родине — синее. К тому же когда ночью проступает эта золотистая галактика… Зашатаешься.
— Мы зовем её Галактикой Забвения. Повидав множество самых разных небес, я редко находил такие, где помимо обычных звезд можно увидеть крупные планеты и туманности, звездные скопления и газовые облака. А твое родное небо какое? — спросил Кириан. — Помнишь его?
— Оно тоже голубое.
— А твое? — и парень повернулся к Лине.
— У нас больше серое, даже на природе. Экология ужасная, потому и звезд толком не разглядишь. После своего родного мира я всё время думаю, как уменьшить выброс в атмосферу и придумываю системы очистки воды и переработчики для мусора.
— Ты молодец, — улыбнулся Кириан. — Когда последний раз была дома?
— Давно. Мне всё равно не к кому возвращаться. Так что я, наверное, буду искать новый дом. Или лучше новый мир, чтобы наконец создать там свой дом.
Веселая компания играла возле воды в мяч, и нас пригласили присоединиться. Я отказалась по причине платья, ребята с радостью согласились. Лине нисколько не мешала длина её наряда, к тому же под него она надела купальник. Вскоре они скинули верхнюю одежду и продолжили пинать мяч, а я вернулась в номер и нацепила купальник.
Океан был приятно-прохладным. Я плавала без особого удовольствия и раздражала саму себя. Сколько можно жить вполовину? Как долго продлится мой поиск? Вкус жизни терялся, и вместе с ним уходила окружающая красота.
Ближе к вечеру я решила пройтись и оставила ребят в компании молодых шумных ибизцев. Им было хорошо, и я не собиралась своим унылым настроением портить всем встречу.
Чем дальше от прибрежного поселения, тем гуще становилась лиловая темнота. Я прекрасно видела окружающий мир, но он словно тонул в фиолетовом облаке. Кудрявые деревья нагибались над водой, и я забралась на одно из них.
Я старалась ни о чем не думать. Смотрела на таинственную фиолетовую воду и считала звезды. А потом вспомнила, что ещё в прошлый свой визит в Промежуток услышала от него нечто занимательное. С некоторых пор я умела говорить с переходной реальностью, хотя она и не всегда отвечала.
Промежуток сказал, что имя человека — неприкосновенно, оно не менее важно, чем душа, и является её частью. Свое имя, данное при рождении, бродяга не забудет никогда — ни в реальных мирах, ни в Пропасти. Имя — это последний живой огонек, прощальная искра памяти. Если человек теряет его — он узнает Изначальную пустоту и становится кем-то вроде призрака. Ты можешь не помнить себя, свою жизнь и тех, кто тебе дорог, но вряд ли потеряешь имя.
Этот страх преследовал меня. Помимо того, что я опасалась за друзей, зная, что в мирах можно встретить много гадости, я боялась утратить свое имя. Повторяла его про себя, вдалбливала в сознание, чтобы уж точно не забыть, но страх потому и крепок, что способен поспорить даже с любовью…