Ребята отыскали меня в глухую, но вполне светлую полночь на том же месте. Я сидела и напевала про себя обо всем подряд, надеясь, что это поможет побороть тоску.
— Эй, мартышка! Ты что, и ночевать на пальме собралась? — улыбнулся Кириан. Я улыбнулась им в ответ — оба выглядели такими счастливыми!
— Обязательно. Сейчас подкреплюсь фруктами и задрыхну.
Кириан протянул руки:
— Прыгай, поймаю!
Я хмыкнула и спрыгнула чуть в отдалении, не принимая его помощь.
— Ты же знаешь, что я могу сама, Кир.
Он ухмыльнулся.
— Конечно. Не стоило предлагать.
Лина рассмеялась и взяла меня под руку.
— У тебя можно поучиться независимости, Фрэйа.
— Вот именно: независимости. Но мне хотелось бы быть свободной, а не независимой. К примеру, в любви не бывает независимости, но бывает свобода.
Кириан сощурился, почесал в затылке.
— Свободная любовь? Не такая, конечно, как у нас на Цевре?
— У вас она как раз независимая, — сказала я и скрестила руки на груди.
— Хм, — произнес он, почесывая бороду.
Лина пожала плечами. Меня смешила наша общая жестикуляция.
— Тогда почему большая часть миров идет путем Цевры? — спросил он. — Как думаешь?
— Не встречала ни одного мира, похожего на Цевру, Кир. Ваш мир — единственный в своем роде. Но что люди не хотят быть зависимыми от чувств — это и правда удел большинства обществ, которые я встречала. Любовь — соединение — несвобода. Люди полагают, что цепочка выглядит именно так.
— А как на самом деле? — спросила Лина.
— Любовь — свобода, — ответила я. — Любовь — соединение — сила — полет. Чувства окрыляют. Бывает так, что летать умеют оба, и тогда они узнают небо до самого космоса, стремительные и умелые в своих полетах. Порой умеет только один из влюбленных, и тогда он учит другого подниматься в вышину, растит и укрепляет верой его крылья. И это — основа моего существования.
— Хм, — отозвался Кириан. Мы неспешно направились по берегу в сторону гостиницы. — А что же сомнения, Фрэйа? Как не сомневаться в избраннике? Если каждый — Вселенная, как принять его вместе не только с планетами и туманностями, но с астероидами и черными дырами?
— Как — ты узнаешь, когда полюбишь, Кириан. По-настоящему.
— По-настоящему, — эхом повторил парень. — Ты меня в который раз наталкиваешь на глубокие размышления. Я, блин, устал думать уже! — расхохотался он.
Лина развернулась на ходу и пронзила нас каждого по очереди настойчивым, ярким взглядом.
— Давайте пообещаем друг другу, что, даже если потеряемся, обязательно найдемся!
— Иногда одного обещания недостаточно, — справедливо заметил Кириан. — Но я согласен.
— И я согласна. Скрепим сей дружеский бродяжий союз словами и крепкими объятьями.
Что мы и проделали, вслух произнеся короткую клятву. Лина выглядела счастливой, а вот Кириан помимо радости впустил в себя нечто странное. Я успела поймать мгновенное тоскливое выражение его темных глаз, но была эта вспышка столь скоротечна, что он, возможно, и сам не осознавал причину своей грусти… Или знал, но не хотел нас расстраивать.
— А теперь дрыхнуть, — сказал он. — Лично у меня глаза слипаются.
Лина вкусно зевнула.
— Ага, давайте спать. День был насыщенный и прекрасный, пусть же и сны будут такими же.
Ибиза мне очень понравилась. Свежий, не загаженный воздух напитывала особая сладкая влажность, и это прибавляло сил. За пару месяцев мы посетили множество мест, и я втянулась в путешествие. Ощущая расстояние до моего таинственного любимого, я знала, что нам не суждено встретиться скоро, а потому решила просто жить. Нельзя нестись по тропе сломя голову, пытаясь как можно скорее достигнуть цели. Так ты не заметишь всего пути и после ощутишь бессмысленность прожитых дней. Отчаянное, глупое упрямство в попытке совладать с множеством препятствий, я заменила на спокойствие, и наконец-то отпустила печаль на волю. Ей нужна была свобода, бесполезно удерживать горечь в себе, надеясь поскорее миновать одинокую область жизни.
К тому же я не была одинока. Кириан и Лина стали мне не просто друзьями. Я полюбила обоих как родных, и готова была, если потребуется, за них отдать жизнь. Мы узнавали новое друг о друге, по очереди вечерами читали вслух книги. Выяснилось, что Кириан прекрасно играет на гитаре, тут уж даже мои навыки показались заурядными. Правда, он так ни разу нам и не спел, хотя, полагаю, петь умел.
Мы много фотографировались, и я бережно хранила в Промежутке все фотографии. Переходная реальность принимала важные для бродяги вещи и впитывала их, чтобы по требованию отдавать. Мы пообщались на эту тему с ребятами и стало ясно, что их Промежутки тоже не против некоторых вещей.
Мы поплавали вместе с белыми дельфинами и прыгнули с парашютом, научились пользоваться забавными приспособлениями, называемыми «летучими рыбами». С их помощью можно было скользить над водой с огромной скоростью. Были созданы даже специальные водные маршруты для этого занятия. Много раз мы плюхались в воду, были и легкие травмы у нас обеих, но Кириана не занесло ни разу.
То была ещё одна присущая ему черта: за что бы он ни брался, у него все получалось отлично. Про таких говорят удачливые.
— Я тяжело родился, — пояснил парень, когда я поделилась этими мыслями. — Мама едва не погибла. Вот с тех пор легко живу…
Лина сцепила пальцы.
— Ой, страшно, наверное, рожать…
Кириан пожал плечами.
— Тут ничего не могу сказать, лапонька. Не пробовал и не попробую. Я просил маму рассказать, но она ответила отказом. «Ты со мной, живой и здоровый, и это главное», — сказала. Она любила меня, и брата любила.
— Любила? — сглотнула Лина.
— У неё новая семья, — пояснил парень. — Обычное дело. Мы взрослые, начали свою жизнь. Видимся с родителям редко.
— А бывает так, что у вас встречаются навсегда? — спросила я.
— Бывает, но нечасто. Не думай, над такими парами не издеваются, но это кажется всем остальным забавным. Их по-разному называют. Кто-то «Липучками», кто-то «Верными».
— Хорошее название, — одобрила Лина.
— Угу. И путь неплох, когда понимаешь, чего хочешь.
Мы добрались до островов, и бродили рощами старых деревьев, покрытых синими мхами. Свисали с их корявых ветвей гроздья пушистых семян, которые, падая вниз, собирались в кучи, и земля от этого была ватной. В роще никто не ходил в обуви, зато там собирали удивительный урожай взрывающихся корнеплодов. Мы, конечно, отведали салата из них, и смеялись, чувствуя, как нарезанные ломтики издают щелкающие звуки, попадая в живот. Ощущение было немного пугающим, но приятным. Словно внутренний массаж. Да и после такого перекуса в животе становилось легко и радостно.
Нас приняли спокойно и уважительно. Островные ибизцы чтили древние традиции, у них даже были правители старинных родов. И, надо же такому случиться, мы столкнулись с одним из них на пляже, возле старой рощи.
Мужчина постарше Кириана спокойно гулял в одиночестве. Среднего роста, с каштановыми волосами до плеч, он ступал широко и уверенно. По его виду нельзя было ничего заподозрить, какая уж там королевская кровь? Потрепанные джинсы, (я успела подумать о том, что эти удобные штаны носили во многих мирах), обычная бежевая рубашка, босые ноги… Ничего особенного, разве что на груди амулет в форме иззубренного полукруга с красивым красным камнем в центре. Мужчина обернулся и улыбнулся нам.
— Привет.
Мы поздоровались и легко завели разговор о погоде, а затем плавно сменили тему на более серьезную и заговорили об отношениях внутри разных общественных кругов на Ибизе. Вот так и выяснилось, что непримечательный, но вполне симпатичный мужчина на самом деле наследник древнего рода.
— А что толку? — улыбнулся Фалет. — Как я был раздолбаем, так им и остался. Если бы мог — выбрал бы иную судьбу. Передал бразды будущего правления брату, смотался на материк…
Я поймала красноречивый взгляд Лины. Наверное, мы подумали об одном и том же. Вот так и встречаешь людей, готовых познать Промежуток. Что Кириан, что Фалет…