— А вы откуда, ребят? — между тем спросил принц. — Не похожи на материковых, уж извините. Впрочем, и за береговых не сойдете…
Кириан быстро глянул на нас с Линой, и я кивнула. Порой точно знаешь, как поступить.
— Мы издалека, Фалет, — улыбнулся цевранец. — Собственно, даже не с вашей планеты. Я вот, например, с Цевры, Лина — с Ривы, Фрэйа… Она не помнит, откуда. Так набродилась по мирам, что потеряла память.
Фалет сперва усмехнулся, но, видя наши серьезные лица, нахмурился.
— И вы хотите, чтобы я вам поверил?
— Мы ничего не хотим, — сказала Лина. — И верить не заставляем. Однако это правда.
— Бездоказательная, — кивнул Фалет.
— Почему же? — ухмыльнулся Кириан. — Сейчас кто-нибудь из нас возьмет да испарится в неизвестном направлении. Что тогда скажешь?
— Вот когда увижу, тогда и…
Я с трудом сдержала смех: лицо молодого правителя вытянулось и окаменело — это, опередив Кириана, смоталась в Промежуток Лина…
Так мы открыли Промежуток для ещё одной страждущей души. Благодарный, Фалет пригласил нас в гости, в прекрасный дворец на берегу. Он был выстроен из светлого камня и ступенями уходил прямо в воду. Создавалось ощущение, что он словно рождается из океанских вод. Место, конечно, было бесподобное, особенно учитывая ибизские закаты и рассветы.
— Твой отец не удивится такому гостеприимству? — спросила Лина.
— Он в отъезде, тем более что здесь наша личная семейная резиденция. Это скромное жилище — мой первый и главный дом, я могу приглашать кого захочу. Второй куда более знаменит и огромен, туда пускают всех желающих.
Принц проводил нас в комнаты, все как одна смотрящие на восток. Мне понравился ненавязчивый стиль ибизских островных жилищ. Мебели в комнатах было мало — кровати да тумбы. Все шкафы оказались встроенными, а стены были украшены фресками. У каждой комнаты имелся свой выход на водную лестницу, причем все эти небольшие бассейны были разделены стенами. Захотел — разделся догола и сиди себе в воде, никто не увидит. Этакие личные покои со всеми удобствами. Даже маленькая кухня при каждой комнате.
— Интересно у вас здесь все придумано, — сказала Лина.
— Традиционное жилище, — улыбнулся Фалет. — Но я рад, что вам нравится. Располагайтесь.
После того, как устроились, мы встретились на главной веранде, где уже был накрыт стол. Основным блюдом оказались фрукты, и я радовалась, что не придется объяснять некоторые свои вкусовые привычки. Правда, цевранцы тоже почти не ели мяса, зато отлично разбирались в рыбе. А вот Лина могла съесть что угодно.
Мы говорили обо всем подряд. Поначалу, конечно, о путешествиях и других мирах, а потом Фалет затронул тему взросления.
— Следовать традициям не всегда легко. Вот, например, у нас в девять лет все мальчишки должны пройти посвящение.
— В кого? — улыбнулась Лина.
— Вроде как в мужчины, — хмыкнул принц.
— А не рановато? — подал голос Кириан. — Девять — самый пакостный возраст, хулиганить бы да дурачиться. Детство-то короткое, а взрослой жизнью всегда можно успеть насладиться.
Мне почудился в его словах особый смысл, а принц ответил:
— Я согласен с тобой, но попробуй, объясни это моим отцу и деду. Они считают, что чем раньше мальчик возмужает и начнет вести себя серьезно, тем лучше.
— Конечно, в осознанном мужестве нет ничего плохого, оно не бывает не ко времени, — сказала я. — Но ведь и взрослым мужчинам и женщинам порой хочется дурью страдать…
Кириан хмыкнул и кинул в меня вишней, которую я ловко поймала и отправила в рот. Мы рассмеялись.
— Здорово, что в этом наши мнения совпадают, — улыбнулся Фалет. Мне показалось, что он совсем расслабился в нашем обществе, а Лина между тем состроила ужасную гримасу, вызвав у нас новый приступ хохота.
— Значит, твой родной мир еще не знает о Промежутке? — спросил принц Кириана.
— Как и многие другие миры, — ответил тот. — Но через пару лет, полагаю, все будут выделять цевранцев из толпы, и, боюсь, о нас сложится особое мнение, не совсем правильное.
— Почему? — спросил принц. — Из-за того, что вы хорошие любовники и истинные бойцы? Что в этом плохого?
Кириан рассмеялся.
— Моих соотечественников будут видеть таковыми лишь некоторые, Фалет. Например, такие, как Фрэйа и Лина, или ты. Но основная масса бродяг встретит других цевранцев — ненасытных безжалостных болванов и тупых яростных петухов. К которым меня, кстати, тоже можно отнести.
— Вранье! — насупилась Лина. — Ты не петух и не безжалостен. Или ты только с нами добрый? — сощурилась она.
Кириан тихо рассмеялся.
— Я добрый с теми, кто приемлет доброту, милая. Злой человек гадить хотел на твое великодушие, и нежностью его не подкупишь. Настоящее зло не отзывается на любовь, не ведется на уговоры. Среди цевранцев есть особая группа людей, они зовут себя «Молниями». Я называю их моральными уродами.
Впервые я услышала в его голосе настоящую ненависть, пусть и подконтрольную.
— Что это за люди? — спросила я. — Плохие цевранцы?
Кириан медленно кивнул.
— Я всегда искал что-то новое, был как все. Я не торговал чувствами и не придумывал страсть на пустом месте. Честность в отношениях характеризует мою родину, и счастливых историй множество, но бывают и несчастные. Простите, если буду говорить путано, просто хочу, чтобы вы поняли. Мы не занимаемся любовью без любви. Мы не начинаем новые отношение назло старым. У нас не принято воспевать красоту тела, забывая о красоте души. Я сломал голову, пытаясь понять, почему при такой искренности на Цевре редко встречается «вечная» любовь… а «Молнии», или, как их ещё называют, «Палачи», они тащаться от боли. Не телесной, хотя и её уважают, а сердечной. Ты говоришь, хорошие любовники? Я даже рядом с этими упырями не лежал! Даже до их макушки не дотянусь! В физических наслаждениях они асы. Им известны все грани удовольствия, от них не ускользнет ни единый вздох партнера, ни одно мимолетное выражение глаз. Они могут свести с ума, заставить забыть обо всем, подарить великолепное и тотчас отнять его, чтобы поглядеть, как человек будет мучиться.
— И что потом? — тихо спросил Фалет.
Кириан вздохнул.
— Палачи ловят жертв на себя. Они — одни из немногих, кого хотят любить навсегда. Их жаждут встретить, жаждут провести с ними остаток жизни…
— Наверное, я знаю, что происходит с теми, кто этого жаждет, — сказала я.
— Скажи, — кивнул цевранец.
— Палачи дают человеку влюбиться в себя, заставляют его поверить, что будет ответное чувство — прочное и долговечное. А потом бросают его, и это — их главное наслаждение. Они питаются страданиями своих жертв, упиваются превосходством над теми, кто допускает любовь. Хотя сами никого никогда по-настоящему не любят.
Кириан взял меня за руку.
— Именно, Кудряшка. Так и происходит. Ты можешь сказать, что случается с теми, кого предали подобным образом?
Я не хотела этого говорить, но всё-таки ответила:
— Думаю, они не хотят дальше жить без объекта своей страсти, и… И кончают жизнь самоубийством.
Лина ахнула и сплела пальцы.
— Господи! Но зачем? Неужели нельзя жить дальше вопреки чувствам?
Кириан взял и её за руку.
— Знаешь, котенок, я много думал об этом. Эти люди совершенны в искусстве обворожения. Это смысл их жизни. У них в душе какой-то перелом произошел. Они не могут иначе жить. Еда, сон, драки — не насыщают их. Даже физическая любовь — и та отходит на второй план. Они жаждут властвовать душами и сердцами других людей, подчинять их себе.
— Ты рассказываешь жуткие вещи, — сказал Фалет. — Среди них и женщины есть?
— Конечно. И самое страшное — вы не поймете, что Палач взялся за вас, пока он не скажет «Прощай». Поэтому, заклинаю вас всеми богами, не доверяйте цевранцам! Из миллиона гроз может ударить всего несколько Молний, но они хладнокровно убьют вас.
— Может, и ты один из них? — спокойно спросил Фалет, и Кириан ухмыльнулся.