— Вот и хорошо. Не он нас — так мы его. Не бойся. Мир, конечно, мрачный, но вместе мы справимся.
Она устало улыбнулась.
— Приятно иметь старшую сестру. У меня никого не осталось из родных, не считая псевдо-тети. Давай будем сестрами по-настоящему, Фрэйа.
Я крепко обняла её.
— Это отличное предложение.
— Тогда нам нужно придумать что-то вроде общей фамилии.
Я рассмеялась.
— Можно. Но ведь ты помнишь свою настоящую.
— Ага. Рэйза Рош. Но она не сочетается с твоим именем.
Я рассмеялась. В этом, казалось бы, наивном детском предложении крылась сила, связующая людей. Да, Лина была ещё совсем молодой и в глубине души не вышла из ребячьего возраста, хотела проказничать от души и играть в куклы, но дело было в том, что я тоже этого хотела. Уж не знаю, почему.
Мы перебрали множество вариантов, и в итоге остановились на фамилии Лоур. Лина объяснила, что так в их мире называется большой желтый цветок.
— Он замечательно пахнет и терпит любые погодные выкрутасы — от морозов до ураганов. Его даже выдрать едва ли можно, а лепестки такие плотные, что иглой не проткнешь. Вроде нас, мы тоже умеем цепляться.
— За реальности или друг за друга, — кивнула я, улыбаясь. — Спасибо, сестра.
Лина радостно рассмеялась.
— Теперь у меня снова есть семья!
Я тихо вздохнула.
— Если когда-нибудь я вспомню свою прежнюю жизнь, найду тех, кто мне дорог, твоя семья станет куда больше по размеру. Мы сможем жить вместе, под одним солнцем или солнцами, и беречь друг друга.
— Правда? — шепотом произнесла она, становясь ещё больше похожей на невинного, едва проклюнувшегося птенца. Такому не до приключений — спрятаться бы под мамино крыло и греться в тепле и уюте, под защитой родного пуха.
— Да. Мы найдем общий дом. Не знаю, как много для этого потребуется времени, но ты ведь хочешь обрести новую родину?
— Очень хочу. А Кир с нами туда пойдет, как думаешь?
Я пожала плечами, хотя знала ответ на её вопрос. Но в этом темном холодном мире мне не хотелось огорчать милую младшую сестру.
Нам не везло. Мало того, что мы потеряли связь с Промежутком, так ещё и есть было нечего. Я кое-как справлялась, Лина же сходила с ума.
— Голод меня убивает, — сказала она к исходу третьего дня.
— Потерпи, лисенок. Мы что-нибудь придумаем.
Мы тащились через бесконечные хмурые леса. Листва была до того отвратительна на вкус, что приходилось есть чуть менее отвратительную траву. Лина называла нас козами и периодически блеяла дурным голосом. Я хохотала над её талантом оставаться веселой даже в трудные минуты. Вот уж в чем, а в этом они с Кирианом были похожи. Или дело было в молодости? Я казалась себе древней старухой, и хотелось опереться на тросточку и поворчать.
Я не ворчала. И ни на что не опиралась, наоборот, тащила Лину на закорках. Спали мы тревожно, вслушиваясь в звуки глухих чащоб и ожидая неизведанного.
Из живых существ нам встречались только совы: недружелюбные, молчаливые и подозрительные. Они наблюдали с высоких веток, а потом в одно мгновение скрывались в густых кронах, и раздавалось вслед предостерегающее уханье: кыш отсюда!
Но идти было некуда, Промежуток был недоступен. Я всё также чувствовала его, но позвать не могла. Он дрожал в своем измерении, оставаясь твердыней. К сожалению, этот мрачный мир был ещё более твердым.
После недели блужданий мы были не просто истощены — высосаны. Я могла долго терпеть голод, но дело было не только в нем. Совиная реальность обладала ужасным энергетическим полем. Она не просто затягивала бродяг и не давала вернуться в Промежуток, она медленно и безжалостно их иссушала. Однажды утром мы сделали зловещую находку — несколько скелетов, лежащих в самых разных позах. В чащобы не проникал ветер, крупные звери, очевидно, здесь не водились, а потому кости остались нетронутыми. Они лежали так, словно просто уснули и умерли, но мы-то с Линой знали, что это была не смерть во сне.
Эти люди умерли от голода. И вполне возможно, они были путешественниками. Лина глядела на белеющие останки с ужасом, да и мне стало жутко. Кто сказал, что бродягам всегда сопутствует удача? Мы были одни и теряли силы с каждым часом.
Помимо обычной жажды, вызванной отсутствием хорошей воды, осталась жажда движения. Мы должны были идти вперед несмотря на слабость. Через пару дней лес стал как будто жиже, и появились редкие темно-серые озера. Я полезла на дерево и увидела, что чащобы переходят в суровые топи. Прежде мы пили из молчаливых родников, но эту воду пить было нельзя. Оставалось решить — идти вперед, уповая на то, что вода станет лучше там, где начиналась река, или остаться на краю трясин и ждать. Вот только чего?
Лина создала надежную небольшую лодку. Туда мы погрузили травы и как можно больше воды в плотных сосудах. Казалось важным покинуть лес, перебраться через болота к спасительной светло-синей дали. Что ждало нас там? Вряд ли что-то хорошее, но оставаться в чаще, где лежали погибшие от голода люди, было хуже.
Мы сели в лодку и оттолкнулись веслами. Лина так устала, что едва ли могла нормально грести, и я отправила её спать. Казалось важным держать себя в тонусе, в постоянном напряжении, потому что именно оно помогало мне не допускать в сердце слабость и страх. К тому же я была старшей и отвечала за Лину как сестра. А паника — будь она оправданная или надуманная — ещё никому не принесла пользы.
Я медленно гребла в сторону реки, огибая страшные черные коряги. Иногда мне мерещились скрюченные пальцы или темные усталые лица, и тогда я гладила погибшие деревья и говорила им слова утешения. Я не стала спрашивать у Лины, почему она не сделала моторную лодку. Наверное, у неё просто не было сил на сложный механизм. Также как у меня не было сил на расспросы. Я питалась молчанием, поддерживала дух безмолвным упорством. Мы не погибнем. Не здесь. Не так. Это не наша судьба.
На рассвете одиннадцатого дня Лине приснился дурной сон. Она не плакала и не металась, но глаза были безумные.
— Они нас съедят… Монстры из болота… Придут ночью и сожрут с потрохами!.. — шептала она.
— Подавятся, — ответила я. — Создай оружие — самое простое. Тебе ведь лучше всего удаются металлические вещи? Сделай мне меч или кинжал, и я устрою этим тварям сладкую жизнь.
Я старалась казаться смелой, но, по правде говоря, и сама была на грани. Придут. Они непременно придут. Я знала это. А река была ещё далека, и сил грести сноровисто и скоро у меня не было. А силы сражаться были, получается?
Странно, но да. Я знала, что способна на это. Немного успокоившись, Лина создала мне меч. Он был кривоватым и не слишком удобным, но острым. Также она сделала несколько простых ловушек, и, прежде чем бросить якорь, мы расставили их кругом лодки.
Ночь выдалась кромешной. Прежде с неба светила небольшая Луна, теперь её скрыли плотные тучи. Лина тотчас создала прибор для розжига, и мы, посовещавшись, развели на черной кочке костер.
— Либо пламя приманит их, либо отпугнет. Но это всё равно лучше, чем ничего не видеть.
Она кивнула. Её лицо было белым. Мне и самой было страшно. Голод, холод и страх — самое неприятное сочетание. Меня мутило.
Лина предложила мне отдохнуть, и я честно попробовала хотя бы подремать. Не получилось, напряжение заставляло всякий раз, слыша шорох, открывать глаза и приподниматься.
Они пришли во второй половине ночи. Загорелись во мраке два желтоватых глаза, донесся невнятный шепот. Лина коротко взвизгнула и схватилась за кинжал. В воду плюхнулся кривой стул.
— Всегда от волнения создаю что-то дурацкое, — прошептала она. — Фрэйа, мне страшно! Ну пожалуйста, давай уплывем отсюда!
Существо, что приближалось к нам, начало зловеще кряхтеть, и Лина уронила на него огромный камень.
Я не выдержала и рассмеялась.
— По-моему, бояться нечего. Ты можешь за себя постоять.
— Не хочу стоять, — всхлипнула она. — Хочу спать и есть. Пусть убираются! Болваны замшелые! Зачем они к нам идут?
А они и правда шли, и было их много. Лина не могла использовать дар на полную, и вскоре ловушки начали захлопываться.