Взгляд Паукова слегка расслабился, подобрел. Чувствовалось, что все доводы, приводимые Елезаровым, показались ему разумными, а также вполне оправдывали его поведение с пленным. Виктор Анатольевич пожевал губами, что-то обдумывая, а потом задал вопрос, который его, по всей вероятности, волновал:
— Скажи, Сережа, а ты начинаешь уже вспоминать, что там случилось за вратами?
Елезаров поморщился, как от боли, поставил кофейную чашку на стол и, глядя куда-то в сторону, глухо проговорил:
— Только какие-то туманные смутные образы чего-то ужасного… — Он замолчал, глядя пустым взглядом в пространство, потом резко поднялся и зашагал по кабинету. — Когда я пытаюсь напрягать память, то у меня начинает болеть голова, а в ушах стоит какой-то звон. Мне кажется, что общение с пленниками хорошо воздействует на мою память. Но вы же понимаете, Виктор Анатольевич, они никогда не раскроются, если будут понимать, что находятся под постоянным надзором. Камеры висят у них прямо над головой, а они не такие идиоты, чтобы этого не замечать. То, что они могут решить открыть мне, будет предназначено только для меня. Думаю, на время моего посещения камеры стоит отключать. Я могу спрятать портативный диктофон в своей одежде так, чтобы они не догадались, что наш разговор записывается. Думаю, тогда мне будет легче вызвать их на более откровенный разговор.
Пауков с подозрением посмотрел на меряющего шагами кабинет Елезарова и проговорил недовольным голосом:
— О том, чтобы убрать камеры, пока не может быть и речи! Ты не знаешь, какими они могут быть хитрыми и коварными. Ты и почувствовать не успеешь, как окажешься под их влиянием! Если бы ты видел, как они ловко управлялись с охраной, ты бы был более осторожным. Пока удовлетворимся тем, что имеем. Тебе надо попробовать пообщаться теперь с тем, который был стражем врат. Хотя, думаю, что этот орешек тебе еще пока не по зубам. — Тут его деловой и несколько ворчливый тон сменился на почти ласковый, и он продолжил. — Но должен сказать, что ты молодец! Право слово, не ожидал. Как ты себя чувствуешь?
В первый момент Сергей даже подумал, что Пауков разгадал его ход и решил подыграть, чтобы потом заманить в ловушку. Но, глянув на шефа, на его самодовольную улыбку, понял, что ошибся. Он сам только сейчас думал и взвешивал варианты, как бы начать разговор о своем самочувствии и о потребности погулять на свежем воздухе. А тут и придумывать ничего не надо. Слегка поморщившись, он проговорил чуть хрипловатым, будто бы от боли, голосом:
— Знаете, Виктор Анатольевич, возможно, я еще не совсем отошел после больницы от всех лекарств, которыми меня там пичкали, а возможно, на меня влияют все эти излучения. Я, конечно, использую ваш прибор… — Он сделал небольшую паузу, опять поморщившись. — В общем, я хочу сказать, что голова у меня раскалывается временами неимоверно. Возможно, прогулка на свежем воздухе вернет мне нормальное восприятие окружающего мира. — Закончил он не без доли легкой иронии.
Пауков озадаченно уставился на него.
— Ты хочешь прогуляться? Пешком? — Вопрос был задан с таким удивлением, будто Елезаров заявил сейчас, что хочет немедленно полетать на дельтаплане или, скажем, спрыгнуть немедленно с парашютом.
Сергей утвердительно кивнул головой.
— Да, думаю, простая пешая прогулка будет мне сейчас полезна.
Пауков все еще хлопал на него ресницами.
— Подожди, я сейчас вызову Эдика, и он сопроводит тебя…
Елезаров вымученно улыбнулся, словно радоваться ему заботе шефа мешали сильные головные боли.
— Не стоит. Я не маленький и в няньках не нуждаюсь. Я хочу пройтись по поселку и заодно немного подумать, поразмышлять, как мне завтра построить беседу со вторым пленником. Вы сами говорили, что он не так прост, как этот, с которым я уже разговаривал. Эдуард, конечно, хороший парень, но думаю, он будет меня только отвлекать. — И, не дожидаясь ответа от собеседника, подошел к вешалке, стоявшей в углу и напоминавшей остов какого-то засохшего дерева, снял свою куртку и уже в самых дверях спросил совершенно обескураженного Паукова. — Этот ключ, который вы мне дали, может служить пропуском на проходной?
Шеф, словно спохватившись, суетливо поднялся с кресла и торопливо проговорил:
— Конечно, конечно… Но… На улице уже темнеет… — И сделал несколько шагов по направлению к Сергею, словно пытаясь задержать его.