— Мать, случилось чего?
Я удивленно на них глянула.
— Ничего не случилось, у тебя штабелевка не шла. Вот, приехала разобраться, в чем проблема. А вы чего это? Чего все принеслись? Работа закончилась? Или вопросы появились? — Я начинала слегка гневаться.
Но чем строже становился мой голос, тем шире становились улыбки на лицах мужиков. Смысл этого парадокса дошел до меня не сразу. Только когда Петро рявкнул: «Чего столпились? А ну, живо по местам!!», и мужики ринулись по своим рабочим местам, только тогда я поняла — они переживали за меня из-за моей затянувшейся депрессии. И вот тут мне стало стыдно. Да так, что хоть впору начинай рыдать и каяться перед ними, падая на колени. Мысленно я поклялась себе, что не буду больше такой эгоисткой. У меня люди, за которых я несу ответственность, и они не роботы, у них тоже есть чувства, желания, эмоции. А в последнее время я просто об этом забыла, переключившись только на собственные чувства и эмоции. И именно поэтому я сейчас испытывала чувство вины и неловкости.
Мы отработали с Петром штабелевку. Не обошлось без ругани и крепких словечек, но это, как раз-таки, было абсолютно нормально для рабочего процесса. Когда я уезжала с деляны, мужики бодро и радостно махали мне вслед. Не успела я отъехать недалеко от деляны, как мои мысли, как-то сами собой, практически без моего участия, переключились на нашего «егеря». Не давал он мне покоя, внушая некую тревогу, которую я, увы, не могла даже сама себе объяснить. Например, чего он хочет здесь высмотреть или вызнать? И как долго он собирается здесь сидеть? Очень надеялась, что Прон мне поможет найти ответы на все вопросы. Ну и, конечно, в чем я себе категорически не хотела признаваться, у меня теплилась какая-то надежда, что у Прона есть весточка от Олега или, хотя бы, намек на эту самую весточку. Я терпеть не могла неопределенность, как полагаю, и большинство людей.
Остановив машину у квартальной просеки на небольшой заснеженной полянке немного в стороне от дороги, чтобы не загораживать проезд, если кому вздумается вообще тут ехать, я достала лыжи. Лес уже начал гонять ветер между высоких крон, словно гончая зайца, а он, этот мальчишка-хулиган из озорства, словно в отместку, временами стряхивал пушистые комья снега вниз. Не успела я отойти от дороги на значительное расстояние, как в воздухе закружились одиночные пушистые снежинки. Облака все-таки не выдержали тяжелого снежного бремени, и вскоре с неба из них, как из прохудившегося мешка, стала высыпаться белоснежная лавина, закрывая тайгу плотной завесой. И мир пропал, исчез, растворился, рождая внутри ощущение полного одиночества и затерянности в белоснежной пушистой пустоте. Ни звуков, ни запахов, ни следов. Я сбавила скорость шага, опасаясь в этом внезапно ослепшем и оглохшем мире напороться на какую-нибудь коряжину. Деревья словно выплывали мне навстречу из этого колышущегося занавеса, похожие на снежных великанов, навевая мысли о древних сказах и легендах. Будто я и вправду оказалась в другом, таинственном, колдовском мире древних богов, где в любой момент из этого снежного марева могла выйти богиня охоты Девана, в накинутой на плечи медвежьей шкуре, или Волчий Пастырь с плеткой-семихвосткой в сопровождении двух огромных белых волков, стерегущих покой тайги.
Заблудиться я не боялась, доверившись своему чутью, которое меня никогда еще не подводило, но двигаться приходилось очень медленно. По этой причине до распадка, где стояла изба Прона, я добралась, когда на тайгу стали накатываться, словно океанские волны, индиговые сумерки. Снежная лавина слегка поредела, окрасившись в синий цвет. Но сквозь нее все еще невозможно было увидеть едва заметный огонек в окне. Я открыла свой разум и тут же почувствовала, что уже здесь не одна. Остановилась, напряженно прислушиваясь. Но снег все еще глушил любые звуки. И тут, через несколько мгновений, из-за снежного занавеса вдруг вынырнула медвежья морда.
— Асхат!! — В голосе моем чувствовалось и облегчение, и радость от встречи со старым другом. — Как я рада, что ты меня встретил!! — Я присела на корточки, обнимая за шею своего лохматого друга.
Медвежий язык несколько раз прошелся по моему лицу. Я достала из кармана несколько кусочков рафинада, специально припасенных для медведя. Он некоторое время сосредоточенно чавкал, а я гладила его по густой шерсти, нежно трепала за уши. Затем, поняв, что больше уже ничего не будет из съестного, собрался встать на задние лапы, чтобы продолжить «обнимашки». Со смехом я отстранилась от медведя.
— Ты меня задавишь, Асхат!! Я же не Олег, у меня нет столько силы, чтобы с тобой обниматься! — Произнесенное вслух имя моего любимого опять навеяло на меня грусть, с которой, как я думала, на сегодня уже распрощалась.