— Скажи-ка, мохнатый братец, а ты можешь понять мысли того плохого человека? Что он задумал или чего он хочет?
Медведь мне сразу не ответил, и я подумала, что он меня не услышал. Стала изо всех сил пытаться передать все сказанное мысленно. От усердия я даже остановилась и закрыла глаза. И вдруг у меня в голове прозвучал голос медведя:
— Не кричи! Ты так усиленно думаешь, что пол-леса слышат твои мысли! Я услышал тебя. Я думаю.
Я вздохнула виновато, если вздох вообще может быть расцвечен подобными эмоциями, и вновь зашагала по проторенному медведем пути. Через некоторое время косолапый мне ответил:
— Могу, но мне нужно находиться от него не очень далеко. Сегодня утром он кружил вокруг дома старика на большом расстоянии. Я зарылся в снег, и он меня не видел, хотя проехал совсем рядом со мной. Пожалуй, я могу попробовать. Но за один день это не получится. Нужно время.
А меня вдруг обуял страх. Страх за моего мохнатого друга. Что будет, если «егерь» вдруг заметит медведя? Он же его попросту пристрелит! Я не верила, что Северьян Лукич обладает большой гуманностью вообще к живым существам и по отношению к медведям в частности. Я посмотрела со скрытым волнением на шедшего впереди Асхата. И тут же в голове опять зазвучал голос медведя:
— Не волнуйся. Медведь знает, как обмануть хитрого охотника.
Если бы Асхат был человеком, то, наверное, сейчас он бы усмехнулся. Благополучно доведя меня до машины, медведь сразу скрылся в лесу, на прощание ткнувшись мне в ладони мокрым носом. А я, заведя и прогрев машину, отправилась на базу. Когда я только отъехала с места своей стоянки, лучи света от фар машины выхватили сбоку от дороги нечто, меня до крайней степени заинтересовавшее. Я остановила УАЗик и вышла удостовериться, что мои глаза меня не обманули. В свете фар машины было очень хорошо видно, что это был почти свежий след от снегохода. «Почти», потому что снежок уже едва запорошил его, но не засыпал до конца. Значит, «егерь» сюда явился как раз после большого снегопада, всего несколько часов назад. Его, скорее всего, заинтересовала моя, одиноко стоявшая в стороне от дороги, машина. И, думаю, по лыжному следу определить, куда делся водитель, труда не составит. Если, конечно, он не полный профан в лесу. Таковым, на мой взгляд, он не был. Так, так… Следим, значит…
Некоторое волнение, которое возникло поначалу, когда я только заметила эти следы, слегка улеглось. Ну и что он такого выследил? Что я была у Прона? Так это не факт, если он, конечно, не дошел до самой избушки старца, потому что плотный снегопад должен был засыпать все мои следы. А рядом с избой он вряд ли побывал. Потому что Асхат был всегда рядом и сразу бы его почувствовал. Медведя ему обмануть не удастся. Во-первых, «егерь» вообще не знает о его существовании, а во-вторых, даже самый чуткий человеческий нос не сравнится по тонкости восприятия с медвежьим. А где меня носит по ночам — это никого не касается. И если бы даже он засек меня у Прона, то что из того? То, что мы со стариком «накоротке», он сам мне сказал, а я не стала этого отрицать. Поэтому в том и другом случае ничего особенно страшного я не видела. Но беспокойство все же не покидало меня. По своей всегдашней привычке докапываться до причины своего настроения, я стала копаться в своих ощущениях именно в тот момент, когда я увидела этот след. Отмотала, словно пленку в кино, клубок воспоминаний назад и все-таки нашла! Меня волновало то, что «егерь» мог заметить нас вместе с медведем. А подобные отношения в тайге нельзя сказать, что были уж очень частыми, и тем более нельзя было назвать обычными наши беседы с косолапым. Вот тут и крылась основная опасность. И больше она касалась, конечно, Асхата, чем меня. Меня за здорово живешь пристрелить все же затруднительно, а вот мишку — это запросто. А главное, никто ничего ему за это не скажет. Разве что похвалят за «доблесть» на охоте. Да и сам по себе медведь, который не спит зимой, а околачивается возле человека, вызовет удивление у любого, кто не в первый раз в тайге.
Я не заметила, как с этими мыслями доехала до базы. Мужики уже разбрелись по своим домикам. В некоторых из окон еще был виден свет керосиновой лампы, там не спали, а в некоторых окнах уже было темно. В окне столовой горел призывный огонек. Василич не спал, впрочем, как обычно, когда мне приходилось задерживаться допоздна. Не успела я ступить на крыльцо, как дверь распахнулась мне навстречу, и старый ворчун пробубнил:
— Вот скажи мне на милость, чего в зимнем лесу по ночам делать можно? Ведь не видно ни зги…