— Ну, как тут у вас, все нормально?
Василич закивал головой.
— А чего у нас… У нас, как всегда. Мужики работают, все живы-здоровы, накормлены, напоены. — А потом, с обидой в голосе пробурчал. — А ты чего так долго? Мы к обеду тебя ждали. Я уж думал, не случилось ли чего по дороге. Саньку велел трактор на стреме держать. Вот он и бегал весь вечер, то заведет его, то опять заглушит. Дорогу-то Петро почистил от деревни. А то у нас тут вчера ночью такой буранище был, страсть. Деревья аж к самой земле клонило. Андрюха думал, что сегодня на работу никого не выпустит. Но ничего. Бог миловал. К утру успокоился. День дал мужикам поработать, а к вечеру опять расходился, падлюка! — И потом, без перехода, тем же тоном, выпалил. — Тут тебя мужик какой-то чудной спрашивал, мол, когда мать ждете. Ты же знаешь, мы с чужаками сильно-то языком не мелем. А тут… Сам не знаю, что на меня нашло. Знаешь, посмотрел он так на меня, словно теплом окутал. Я и подумал, такой человек плохого не сделает. Ну, я и сказал, мол, к обеду ждем. Он глаза так прикрыл, головой покивал, говорит, раньше ночи можете не ждать, и ушел. Я потом у Андрюхи тишком спросил, кто такой? А он говорит, мол, свои, не бойся, у старика знахаря на заимке живет, друг мол, материн.
К концу речи он совсем перешел на шепот, хотя нужды в этом, в общем-то, я не видела. Никого кроме нас двоих в столовой не было. А вид при этом имел виноватый, словно он врагам по недомыслию за поллитра Родину продал. Я улыбнулась. На сердце потеплело, как от прикосновения родной любящей ладони. А Василич, увидев, что гневаться я не собираюсь, чуть ободрившись, проговорил:
— Ты поди, голодная, так я сейчас мигом. У меня вон и щи на печи горячие, и чайник уже закипел. А может, с дороги в баньку. Колька сегодня натопил, так жаром и пышет. — А потом добавил ворчливо. — Никакой экономии с ними нет! Говорю, куда столько топишь-то, ирод?! Вон, уже крышу от жара скоро снесет! А он отвечает, мол, не ворчи, мать приедет, попарится! Ну и что ты с ним делать будешь?! — И тут же сменив тон, заговорил голосом доброй нянюшки. — Я тебе там веничек подуховитей запарил, с душицей и травками всякими. Так ты как? Сначала в баньку, а потом поешь, или щец сразу налить?
Я прикинула свои возможности. Выходило, что потяну что-то одно: или «щец», или банька. Решила, что банька предпочтительнее. Так я Василичу об этом прямо и сказала. Он опять принялся ворчать, что, мол, не гоже на голодный желудок в баню. И его бурчание могло продолжаться бы и дольше, но в этот момент на крыльце послышались топающие шаги, человек старался стряхнуть снег с обуви. Через мгновение в столовую вошел Андрей, мой бессменный мастер, можно сказать, надежда и опора во всех производственных делах, а еще командир в мое отсутствие. Увидев меня, широко улыбнулся и сразу стал похож на озорного мальчишку. Никто бы не сказал, глядя на этого паренька с оттопыренными ушами и ласковыми карими глазами, что у него за спиной четыре года отсидки за разбойное нападение.
— С приездом, мать! — Почти по-военному гаркнул он. Василич аж подпрыгнул от его голоса и тут же принялся ворчать.
— Еще бы сказал, здравия желаю, ваше высокородие! Чего орешь-то?! Или тут одни глухие собрались? Или в лесу не накомандовался? Вот там и ори, а здесь неча…
Андрей скорчил забавную рожицу и примирительно заговорил:
— Ну чего ты разворчался, Василич? Я рад, что мать вернулась живая и здоровая. — И тут же, присев на краешек лавки, обратился ко мне. — Вижу, умоталась ты. Дорога тяжелая, поди? — Дружеское участие и человеческое тепло, только это звучало в голосе моего мастера.
Я усмехнулась.
— Как обычно, Андрюш, в это время. Ни хуже, ни лучше. На трассе только в «слепой» буран попала. А по лесу тут полегче пошло.
Теперь улыбнулся Андрей. Мои мужики очень хорошо знали, что значит «полегче» в моем понимании. И спросил участливо:
— С отчетом до завтра повременим? А машину мы сейчас разгрузим. Я мужиков свистну. Все пока в твой гараж уберем, запчасти в сенях в нашей домушке поставим. А завтра уже будем разбираться, кому че, кому ниче. — И озорно покосился на Василича.
Завхоз взгляд уловил, да и слова тоже, и опять принялся ворчать.