- …Фляжка… У меня тут должна быть фляжка…
Я быстро нащупала на его поясе прицепленную за веревочки к ремню фляжку, сдернула ее с силой, не заморачиваясь с креплениями, открутила колпачок и приложила ее горлышко к губам старика. Он сделал несколько жадных глотков, потом блаженно прикрыл глаза, а когда их открыл, то взгляд их был уже ясным и чистым. Затем Прон резко покрутил головой и с тревогой спросил:
- Где егерь?
Я легкомысленно пожала плечами.
- Не знаю, еще не смотрела. Не до егеря мне сейчас. Как ты себя чувствуешь? Ты ранен?
Прон, все еще оглядываясь, хрипло проговорил:
- Он заманил нас в ловушку. Хотел пристрелить Асхата. Из засады. Я почуял, закрыл его. Пуля прошла в ногу. Ерунда. Заживет. Кость не задета. Он ментальным ударом выключил медведя. Потом прикладом разбил лицо, я даже опомниться не успел. – Он говорил короткими рублеными фразами, слова ему давались еще с трудом.
Я внимательно прислушивалась к его словам, пытаясь нарисовать себе картину всего произошедшего здесь. Но получалось очень плохо, оставалось слишком много вопросов. Ломать долго голову над этим я не стала. Главное сейчас помочь Прону добраться до дома, а там уж и со всеми вопросами и тайнами разберемся. Как бы старик не бодрился, называя рану «ерундой», но я-то видела, как ему было больно и как он ослаб, потому что потерял много крови. Я усадила его поудобней, облокотив на лохматую и теплую спину медведя.
- Посиди, отдышись. А я гляну, что там с егерем.
Я поднялась с земли и внимательно огляделась. Первые лучи солнца уже брызнули из-за горизонта, но тайга по-прежнему стояла глухая и безмолвная, еще не в состоянии отойти от испуга из-за пронесшейся над ней стихии, которой просто быть не могло посередине зимы. Полностью отключиться от всех загадок я не смогла. В голове у меня метались заполошными бурундуками сотни мыслей и вопросов. Как «егерь» сумел выманить вообще Прона сюда? Как он мог застать его врасплох? Его, ПРОНА, который мог сокрушить любого Копейщика одним поднятием брови?!! Все было странно и необычно, и объяснения этому я никак не находила. Сейчас приставать к старику с вопросами было бы неуместно, он слишком слаб. Вот придет в себя, тогда все и узнаю. По-хорошему, его сейчас надо срочно в дом. Обработать и перевязать рану, а если пуля застряла в ноге, ее надо оттуда извлечь. И скорее всего, этим предстоит заниматься мне. Не везти же его, в самом деле, в деревню, к Федору Ивановичу, местному фельдшеру! Нет, конечно, Корсаков специалист от Бога, но вопросов об огнестрельной ране будет столько… Да, и, думаю, сам Прон будет категорически против этого. Все эти мысли скользили как-то по краю моего разума, словно со стороны, словно они были и вовсе не моими. Танцы с грозой как будто раздвоили мой разум, одна часть которого осталась у той, прежней Катерины, а другая стала принадлежать совершенно другому человеку. По крайней мере, эти мои мысли нисколько не мешали другой моей половине тщательно и настороженно обследовать окружающее пространство в поисках «егеря».
При первом беглом осмотре я нигде не могла обнаружить никого, похожего на человека. Только на самом краю черного протаявшего круга я увидела небольшой предмет, больше похожий на камень. Подойдя ближе, я с удивлением увидела что-то похожее на какой-то прибор. Точнее, это когда-то было каким-то прибором. Сейчас это был просто сплавленный кусок металла, из которого торчали какие-то провода и трубки. Я пнула его ногой, он с грохотом откатился в сторону и остался там лежать уродливой глыбой. Но тут я заметила цепочку человеческих следов, ведущую в сторону лесной опушки. Скорее всего, это и были следы «егеря». Никакого другого человека в округе просто быть не могло. Я дошла до кромки леса и в свете первых солнечных лучей увидела у ствола большой старой ели, стоящей на самом краю подступающего леса, скорчившуюся фигуру человека. Он спрятал лицо в воротник полушубка и время от времени вздрагивал, прикрывая голову руками. Я осторожно подошла поближе и окликнула его:
- Северьян Лукич…
Человек никак не отреагировал, только что-то принялся быстро бормотать. Я напрягла слух и услышала:
- Пошел котик на торжок, купил котик пирожок, пошел котик на улочку, купил котик булочку. Самому ли съесть, Северьяну ль снесть? Я и сам укушу, Северьяну то ж снесу…
Я обалдела, уставилась на здорового, почти седого мужика, читающего детские стишки-считалки. Потом, уже более решительно подошла к человеку и тронула его за плечо. Он вздрогнул всем телом, поднял на меня безумные, ставшие какими-то белесыми, глаза и захныкал, словно малое дитя: