Моя спешка объяснялась двумя причинами. Первая – я боялась, что «егерь» может куда-то смыться, или с ним может что-нибудь произойти в таком состоянии. Он сейчас был беспомощнее ребенка. Подспудно я чувствовала некую вину перед ним за все случившееся. Хотя, как говорили у нас дети во дворе после драки на разборках с родителями, «он первый начал». А вторая причина была намного глубже. Мне хотелось побыстрее понять, что же все-таки произошло там, возле врат в Медвежьем Яру.
Мне стыдно было признаться даже самой себе, но, пожалуй, вторая причина была все же первой. Можно было, конечно, расспросить Асхата. Но я опасалась, что вопросов тогда у меня станет еще больше. Я ощущала в себе какую-то новую силу, лихую, необузданную, веселую и бесшабашную. Думаю, это в моей крови все еще бурлила гроза. Что-то подобное уже случалось со мной. Но сейчас был немного другой случай. Никогда до этого момента я не использовала эту силу как оружие. И у меня возникали опасения, что мне еще придется за это заплатить. Только бы еще понять, какова будет цена?
Так, за всякими мыслями, я не заметила, как долетела до Медвежьего Яра. Асхат умудрился от меня не отстать, хотя я гнала, позабыв совсем, что медведь меня сопровождает. И это вызвало у меня прилив чувства вины перед мохнатым братцем. Я было собралась повиниться перед ним, но мне тут же пришла его мысль:
- Медведь не обижается. Мне полезно иногда быстро двигаться. Плохой человек там…, - без перехода сообщил он и повернулся в сторону двух вертикальных камней, обозначающих границу врат.
Я посмотрела туда и увидела, что бывший егерь сидит на земле и пересыпает из ладони в ладонь какие-то камешки. На его губах играла счастливая детская улыбка, так несуразно и дико смотревшаяся на его бородатом морщинистом лице.
Глава 27
Сначала я пособирала все лыжи и винтовки, которые кое-как смогла откопать в снегу. Приторочила их при помощи веревки сбоку к снегоходу. Затем нашла тот сплавленный комок металла, который просил привезти меня Прон. Он уже слегка вмерз в снег, пришлось попотеть, пока я его отодрала. Медведь, все время ходивший вокруг, не подходя близко, потянул носом, и я услышала его мысль.
- Плохая вещь, злая. Она сделала старика бессильным…
И все. А тут думай, что хочешь. Я, было, попыталась пофантазировать на эту тему, но быстро оставила это неблагодарное, а главное, совершенно безрезультатное и бесполезное занятие. Пристроив все это имущество на снегоход, я направилась к Северьяну Лукичу. Правда, теперь называть его по имени-отчеству как-то язык не поворачивался. Взяла его за руку, он испуганно вздрогнул и втянул голову в плечи. Если в его памяти сейчас осталось только раннее детство, то, судя по его поведению, оно у него было трудным. Я принялась разговаривать с ним ласковым, чуть сюсюкающим голосом, с большим трудом удерживая себя, чтобы не сорваться на ехидные или язвительные нотки. Пришлось каждую секунду напоминать самой себе, что это маленький ребенок. Было это довольно затруднительно, видя перед собой то, что видела я: здорового, поседевшего и бородатого мужика. Сработало обещание, что по приезду я дам ему конфету.
Обратно я ехала так же осторожно, как когда везла раненого Прона. Пару раз Северьян Лукич чуть не выпал на всем ходу из снегохода. Пришлось снять с себя длинный шарф и примотать «егеря» за ремень его брюк. Асхат всю дорогу бежал рядом. Я попробовала «поговорить» с ним, но он закрылся. Скорее всего, его настораживало присутствие рядом «плохого человека» даже в таком, можно сказать, детском виде. Видимо, у медведя еще было свежо в памяти их недавнее столкновение, от которого у косолапого вряд ли остались приятные воспоминания.
Подъехав к избе Прона, я отвязала Северьяна Лукича (называть его «Северьянушкой» у меня язык не поворачивался, несмотря на его «детскость») и ввела под руки в дом. На крыльце он, было, заупрямился, гнусавя голосом капризного ребенка, что не хочет никуда идти, но я прикрикнула на него. После чего он втянул испуганно голову в плечи и послушно поплелся в дом. Прон сидел на лавке за столом и перебирал сухие травы. Завидев нас, он оторвался от своего занятия и внимательно посмотрел на своего незапланированного «гостя». Взгляд был пристальный, внимательный, словно старец смотрел внутрь человека. Хотя, почему «словно»? Он и смотрел вглубь его разума, пытаясь увидеть все, что творилось в мозгу этого человека. «Егерь» как-то сник, опустил голову и плечи и стоял понурившись, хлопая по-детски наивными глазами. Через несколько минут старец «отпустил» его взглядом, и Северьян Лукич стал тереть кулаками глаза.