Под конец речи тяжело вздохнула, вроде бы скорбя о судьбе несчастного егеря, и тут же схватилась за свою кружку с остывшим чаем. Повисла пауза, в тишине которой было слышно только мое швырканье, да слабое шуршание рации. Выпив чая, я вернула кружку на стол и уставилась на лесничего честными и преданными глазами. Саныч моего старания по честности взгляда не оценил, только еще больше прищурился и протянул, глядя на меня с подозрением:
- А не связано ли это его внезапное заболевание со вчерашней грозой?
Я вытаращилась на друга, словно он мне сообщил, что вчера планету захватили инопланетяне.
- С какой такой грозой? – Захлопала я удивленно ресницами. – Какая гроза может быть посредине зимы, Саныч? Ты чего это? Какая такая гроза? Слыхом не слыхивала… - И я непроизвольно поморщилась.
Я переигрывала и хорошо это понимала, но, что самое обидное, и Саныч это тоже хорошо понимал. Заметив мою гримасу, он назидательно покивал головой и пробурчал:
- Вот, то-то же… А то взяла мне тут моду, лапшу на уши вешать. А просто честно старому другу сказать нельзя? Мол, так и так, Саныч, прости, но рассказать тебе ничего не могу. А когда смогу, так сразу же и расскажу… Что я, не пойму, что ли?
Я сидела, пристыженно опустив голову под его взглядом, и кляла себя на чем свет стоит. Нет, ну Саныч, конечно, прав, я так с этой конспирацией законспирировалась, что уже перестала друзей от врагов отличать. Потом тяжело вздохнула и махнула рукой, проговорив покаянно:
- Саныч, ну прости… Тут впору крышу двумя руками начинать держать, и то – не удержишь, ото всех этих дел! Ну сил же уже никаких нет! И прут и прут сюда, словно им тут медом намазано! И пропадали, и погибали, и с ума сходили… Ан нет! Все равно лезут, и остановить их нет никакой возможности. Поневоле начнешь ото всех таиться. А потом, ты же знаешь: меньше знаешь – крепче спишь. А в нашем случае – целее будешь. Они, Саша, народ без комплексов. Особо чужими судьбами не озадачиваются. В основном все о себе, о любимых пекутся, а остальные люди – материал подсобный, который предназначен лишь для одного: чтобы они цели своей достигли. А сколько при этом людей пострадает или погибнет – их не волнует. Кто ж о расходном материале заботится? Так что, если поймут, что ты хоть что-нибудь знаешь (а они поймут, можешь не сомневаться), они тебя как рыбу выпотрошат и чешую всю сдерут. И сделают это мимоходом, не особо заботясь о твоей судьбе. И как их остановить – одному Богу ведомо! Разве что, если только взорвать эти врата к такой-то матери! Но сие не мне решать, увы… - Я тяжело вздохнула и поднялась.
Саныч растерянно молчал, видно, не ожидая от меня такой откровенности. Да чего уж тут… Я и сама от себя этого не ожидала. Еще бы стоило под конец речи слезу скупую пустить, прижать руки к груди и в окно на закатное солнце посмотреть. Тогда бы уже полный финал из какой-нибудь мыльной оперы. Мне даже плюнуть с досады захотелось. Но воспитание победило дурные привычки, и я, махнув лесничему рукой, направилась на выход. Стоя уже в самых дверях, проронила на ходу:
- Так, Саныч, охотоведам про болезнь егеря не забудь сказать, чтобы, ежели на связь в ближайшее время он не выйдет, так они бы там не волновались. Доброе дело для всех сделаешь…
И я вышла за двери. А вслед мне несся ворчливый голос лесничего:
- Ага… А я тут специально сижу, чтобы только добрыми делами и заниматься с утра и до ночи…
Я усмехнулась. Ворчать-то он ворчит, но все сделает, как я просила. А это и есть главное. А поворчать… поворчать кто ж не любит?
Мы провозились с делами в деревне еще часа три прежде, чем все, что планировали сделать, было сделано. Я заметно нервничала, поглядывая на солнце, что не укрылось от взгляда Андрея. Он молча сопел, поглядывал на меня с тревогой, но вопросов не задавал. Вернувшись на базу, я, не дожидаясь разгрузки, пошла седлать Люську. Андрей успел поделиться своими тревожными мыслями с Василичем, и теперь завхоз бегал за мной, предлагая срочно отобедать. Я стояла жестко на своем, на провокации не поддавалась. А чтобы успокоить старика, попросила собрать мне с собой «сухой паек» в дорогу. Мне не терпелось поделиться своими догадками и предположениями с Проном. И минут через сорок мне все же удалось выехать. Счастливо выглядела во всей этой ситуации только одна Люська. Кобылка давненько не выходила с базы. Все ее прогулки сводились к походу до реки на водопой, да паре-тройке кругов вокруг нашей поляны. Для начала я решила заглянуть белым днем к «егерям». Со снегоходом я все же погорячилась. Его следовало отогнать к Прону. Это было бы логично. Егерь заболел и поехал на снегоходе к знахарю лечиться. Как-то так.