Голос старца звучал несколько расстроенно, будто он вменял себе в вину то, что произошло. Я принялась утешать Прона, пытаясь убедить его в том, что не все нам подвластно и не все человек может контролировать. Прон слушал мои «утешения», кивал головой, вроде как соглашаясь, но на его настроение это никак не повлияло. Тогда я решила переключить его на другую тему.
- Послушай, а вы с Северьяном избу егерскую осмотрели? Нашли чего?
Старец несколько оживился.
- Можно сказать, что и нашли. В подвале у него тайник был, про который, кстати, он сам вспомнил, можно сказать, без моего участия. Там было что-то навроде журнала. Записи зашифрованы, но Северьян не смог вспомнить этот шифр. Мы этот дневник с собой взяли. Думал, на досуге помаракуем вместе с ним над этим шифром. Да чего-то никак руки не доходят. А было бы интересно, что он там назаписывал. Наверняка, то, что писал, то и передавал своим по рации. Он память напрягал, аж до головной боли, но так и не смог расшифровать записи. Ну, ничего… Москва не сразу строилась. Глядишь, немного еще поработаем с ним, он и вспомнит. Думается мне, важно это.
Прон опять запечалился. Нет, мне сегодня настроение старца определенно не нравилось. Общение с ним в этот раз внесло в мою душу больше какой-то суетной тревоги, нежели оптимизма, как было обычно. И я засобиралась домой. Старик меня удерживать не стал. Только отправился провожать и долго стоял на крыльце, глядя мне вслед.
Люська брела по привычному пути спокойно и размеренно, не иначе как понимая важность моих размышлений. Я спохватилась, что не управляю лошадью, только тогда, когда из-за поворота показалась родная база. Похлопала лошадку по шее.
- Ах ты моя умница! Все-то ты понимаешь, все-то видишь. Кажется, во всей нашей компании самая бестолковая – это я. Потому как всем остальным все понятно, можно сказать, до прозрачной ясности. Только я, словно в каких-то глухих сумерках брожу, как крот-слепыш. Ох, грехи мои тяжкие… И чего меня мама в детстве в проруби не утопила. Ведь была у нее такая возможность, да и прорубь рядом с домом была. А вот теперь майся от своей беспросветной тупости всю оставшуюся жизнь!
Люська слушала мои причитания и скорбно, да тяжело вздыхала, что тоже не придавало мне никакой бодрости духа. Я продиралась по какому-то болоту в кромешной темноте. Где-то на грани слуха слышались непонятные булькающие звуки, треск ветвей и уханье филина. А я выдирала ноги из липкой грязи, не видя ни просвета, ни дороги, куда следовало идти. Сил уже почти не оставалось, когда впереди я увидела темную полоску леса. Значит, там был берег. Собрав последние силы, я рванулась в том направлении и вскоре под ногами почувствовала твердую землю. Легла на высоком берегу, тяжело дыша и уставилась в темное небо. Закрывая звезды, над головой ползли клочковатые тучи, словно куски разорванной ветхой простыни. В ветвях, в самых верхушках крон, вдруг завыло, застонало, затрещало, будто огромная птица запуталась в еловых лапах и пыталась продраться из плена переплетенных ветвей на волю. Тревога тяжелым ватным комом накатила на меня, заставляя подняться на трясущихся ногах. Мне нужно было выбраться из этой тьмы, раздираемой непонятными и тревожными звуками. Я встала и, натыкаясь в темноте на стволы деревьев, вытянув вперед руки, стала медленно выбираться из этой вязкой и душной темноты. И вдруг все кончилось! Я оказалась на поляне, покрытой высокой травой. Над головой оказалось чистое от туч и облаков темно-синее бархатное небо. Звезды мерцали ярко и загадочно, словно посылая мне некие знаки, похожие на азбуку Морзе. Только вот беда, я не знала этой азбуки, а потому не могла понять, что они хотели мне сказать. Ветер сонно шевелил головки спелых трав, и они шуршали, будто мыши-полевки в своих норах, спелыми коробочками семян. Этот легкий, шепчущий звук как будто тоже нес в себе какую-то информацию, словно стараясь мне что-то поведать. Я прислушивалась до звона в ушах, но никак не могла понять их шепчущей речи. И вот, среди этих ночных шепотков и шуршаний, я вдруг явственно услышала звук, напоминающий всхлипы ребенка. Настороженно повела головой, пытаясь уловить направление, и медленно пошла в ту сторону. На самом краю поляны, на границе с лесом, я увидела что-то большое, бесформенной кучей лежащее на земле. Осторожно приблизилась. Звуки всхлипа доносились именно от этой вздрагивающей живой кучи. Протянула руку, едва дотрагиваясь до того, что лежало почти у моих ног. Пальцы ощутили что-то мокрое, липкое. Я в страхе отдернула руку, пытаясь рассмотреть, что же это такое, хотя уже и так знала, что это была кровь. А бесформенная куча у моих ног – это медведь. Я замерла от ужаса, боясь пошевелиться, боясь увидеть, боясь утвердиться в своих догадках. В это время из-за леса на небо выкатился огромный серебристый диск луны, освещая все вокруг призрачным голубоватым светом. Куча зашевелилась, огромная голова с круглыми ушами повернулась в мою сторону, окровавленная пасть раздвинулась, показывая белые клыки. И из нее вырвался не то стон, не то хрип страдания и какой-то неизбывной муки. Я испуганно прижала руки к груди, боясь до конца поверить, что это Асхат. И закричала громко, страшно, надсадно: «Нет!!!»