Понятное дело, со всеми этими волнениями я совершенно забросила свои бумажные дела. Не до бумаг мне как-то было. Мужики видели мою нервозность и маету, мои покрасневшие глаза, но ничего не спрашивали и не говорили. Были какими-то притихшими и до тошноты послушными и неперечливыми. Несколько раз я нечаянно подслушала, как они приставали к Василичу и Андрею на предмет «что с матерью?». Но оба молчали, будто в застенках гестапо. Один потому, что попросту ничего не знал, а второй потому, что не мог говорить по причине верности и дружбы. В конце концов, я взяла себя в руки. Личное не должно касаться работы. За одну ночь (все равно не спалось) сделала отчеты по всем делам, а на следующее утро отправилась в лесничество, чтобы эти самые отчеты сдать.
Саныча я застала в конторе, уныло перебирающего бумажки. При виде меня лесничий обрадовался, расцвел улыбкой и запел, раскинув руки, словно готовясь принять меня в свои объятия.
- Какие люди к нам пожаловали! А я уж думал, все, пропала наша Юрьна, затянуло ее в болото городской цивилизации. Бары, рестораны, концерты, театры… Куда нам с городом тягаться!
Пока он все это проговаривал, я успела подойти и пожать ему протянутую руку. Потом, безо всякого приглашения, уселась на стул и подмигнула ему.
- Саныч, дурака кончай валять, лучше организуй чайку. Я тебе тут гостинцев городских вкусненьких привезла.
Он усмехнулся, глядя на мою деловитость, и гаркнул, что есть мочи так, что у него карандаши и ручки, стоявшие на столе в простом стаканчике, жалобно задребезжали:
- Теть Шур! Сделай-ка нам с Катериной Юрьной чайку!
Я, между делом, достала свои бумаги и разложила их перед Санычем на столе. Не успела и рта раскрыть, чтобы объяснить, что и где, как двери отворились, и на пороге возникла полная женщина с улыбчивыми серыми глазами, румянцем во всю щеку и задорными мелкими кудряшками на голове, бухгалтер лесничества. Александра Ивановна, а в миру просто тетя Шура, внесла небольшой пластиковый поднос с чайником, двумя чашками и вазочкой с карамельками. Увидев меня, ласково пропела:
- Ой, Катюша… А мы тут уже тебя заждались. Уехала в свой город и пропала. Давеча Василич прибегал в магазин, так переживал шибко. У тебя все хорошо?
Я закивала, улыбаясь в ответ.
- Все хорошо, теть Шура. И у вас, как я вижу, тоже все в порядке. Не меняешься, все такая же молодая и бодрая!
Ставя поднос на стол, она усмехнулась, отдавая дань моему бесхитростному комплименту.
- Скажешь, тоже молодая! Уж шестой десяток пошел…
Я с улыбкой проговорила:
- Так о том и речь! Пошел, не пошел, а ты все в одной поре… - Я полезла в свою сумку и извлекла оттуда коробку шоколадных конфет, перевязанную нарядным бантом. Протянула ее женщине со словами. – Прими, теть Шура, гостинчик тебе из города.
Та зарделась от удовольствия и забормотала со смущением:
- Да, зачем, Катенька… Небось дорогие…
Я только головой покачала.
- Не дороже денег, теть Шура. С чайком попьёшь.
И тут я уловила тоскливый взгляд лесничего, переходивший с вазочки с карамельками на яркую коробку в руках у своего бухгалтера. Ну, чисто, малое дите! Я полезла опять в сумку и достала ещё одну, точно такую же коробку. Положила её на стол и подмигнула Санычу.
- И про тебя не забыла. Так что, тёте Шуре нет нужды делиться с тобой.
Женщина тихонько прыснула со смеха в кулачок и поспешила покинуть кабинет начальства под сердитым взглядом хозяина кабинета. Вся деревня знала о слабости Саныча к шоколадным конфетам.
Чай мы выпили, неспешно беседуя о производственных вопросах. Саныч попросил меня послать в деревню трактор, чтобы дороги почистить после бурана. Трактор лесничества дышал на ладан и мог застрять в любом сугробе. В общем, беседа прошла, как и полагалось, со взаимной приязнью и дружеским участием. Я уже засобиралась в обратный путь, когда Саныч, словно что-то вспомнив, остановил меня.
- Да, Юрьна, чуть не забыл. К нам егеря нового посылают. То ли охотхозяйство раздобрилось, штат расширило, а может, ещё по какой причине, не знаю. – И он внимательно, со значением, посмотрел на меня. Не дождавшись от меня никакой словесной реакции, продолжил. – Я им говорю, что ж так внезапно-то, посередь зимы? У нас для него и жилья никакого нет. Разве что на постой к кому определить. А мне отвечают, мол, не кручинься и не горюй, не твоя, мол, это проблема. Егерь будет жить на заимке, которую летом экспедиция строила. Ты только ему лошадь выдели, а остальное, мол, наша забота. И уже, говорят, сегодня и явится. – И он опять уставился на меня, словно пытаясь влезть в мою черепушку.