Чайник закипел, громыхая крышкой, и это вывело меня из задумчивости. Встала, заварила щепотку душицы. По домушке поплыл аромат, навевающий мысли о лете. Обхватив кружку двумя руками, словно пытаясь согреться, задумалась. Память меня тут же услужливо увела в прошлые дни. Перед глазами поплыли картины нашей первой встречи с Олегом, назвавшимся мне Одином, как я сидела на земле, хлопая ресницами после пережитого испуга от внезапной встречи с медведем, который, в свою очередь, оказался другом Олега. И дальше, дальше, дальше… Наши встречи, наши разговоры, его серьёзный взгляд, от которого у меня сжималось всё внутри и прерывалось дыхание, лёгкое касание рук, его насмешливый голос. И я не заметила, как заплакала. Слёзы катились из глаз горохом и, с тихим звуком, падали прямо в кружку с чаем. Я пришла в себя. Вот только этого сейчас и не хватало!! Давненько я не позволяла себе подобных слабостей, и сейчас этого делать не стоит! Решительно встала, плеснула из умывальника пригоршню воды в лицо. Зашуршала коробкой под столом, в которой у меня были спрятаны всяческие мелкие «заначки» на какой-нибудь непредвиденный случай, например, на приход нежданных гостей. Пара пачек пряников, несколько бутылок хорошего вина, какие-то конфеты в мешочке, несколько банок консервов и блок сигарет. Развернула целлофан, извлекла оттуда пачку и, накинув бушлат на плечи, вышла на улицу.
Небо над головой было высоким, почти чёрным, с яркими фонариками далеких мерцающих звёзд. Тонкий серпик народившегося месяца выплыл над притихшей тайгой. Рожки месяца были немного опущены вниз, значит, снежным будет месяц. Но зато и крепких морозов не будет. К чему-то вспомнила свою покойницу бабулю, которая учила меня определять по молодому ночному светилу, будет ли следующий месяц сухим или пойдут осадки. «Повесь мысленно на нижний рожок ведро, до краёв наполненное водой, – поучала старушка. – И ежели водица прольётся, значит, жди или дождей, или снегов. А ежели ведерко висит без наклона и вода не выплескивается, значит, месяц будет без осадков». Эх, сколько всего знали наши бабушки и дедушки! Сколь мудры и рассудительны они были – не нам чета!
Я достала из пачки сигарету и прикурила. Над всеми избушками в небо поднимался печной дымок, но света в окошках не было. Все спали. Что ж мне-то не спится?! Не докурив сигарету, выбросила окурок и поморщилась. Терпеть не могла табачного дыма. От какого-то чувства неприкаянности хотелось завыть на луну, громко, жалобно и тоскливо. Зябко передернула плечами и пошла к импровизированной конюшне. Мужики приладили к моему гаражу надёжные ворота, специально из-за Люськи. Всё же, тайга кругом, и дикого зверя полно. А собак на нашей базе не водилось, предупредить о звере было некому. Лошадь сквозь запертые ворота почувствовала моё приближение и тихонько зафыркала. Я осторожно, стараясь не шуметь, отворила затвор и вошла в гараж. Лошадка потянулась ко мне мордой, обдав тёплым дыханием, положила голову на плечо и замерла так. Я поглаживала Люську и тихо приговаривала:
- Ну, и что нам с тобой делать теперь? Как ты думаешь, с ним всё будет хорошо? – Люська тихонько фыркнула. – Я тоже так думаю, а всё равно, на сердце неспокойно.
Кобылка затрясла головой, словно осуждая меня. С вопросами пристаёт, а где же угощение?! Я достала из кармана кусочек сахара и протянула подруге. Похлопала её по шее, вышла, тщательно запирая за собой большую тесовую створку ворот, и направилась к своей домушке. Спать легла, потому что надо. Но сна не было ни в одном глазу. Бараны разбегались, слоны, вообще, куда-то попрятались, и даже таблица умножения нисколько не помогала. И я принялась едва слышным шёпотом декламировать стихи.
- Она сидела на полу
И груду писем разбирала,
И, как остывшую золу,
Брала их в руки и бросала.