- Ты должна понять, Совет – это не игрушки. Речь идет не только о их безопасности, речь идет о безопасности нашего мира. Поэтому были приняты столь жесткие и строгие законы. Нарушение этих законов жестко карается. Иначе просто нельзя. Они не стерли ему память, но запретили сюда возвращаться. Он должен выполнить определенное задание, искупить свою вину. Я хочу, чтобы ты знала, что любого другого посвященного за подобное сразу бы лишили памяти, не посмотрев даже на его героические подвиги по спасению мира от катастрофы. Но Олег - Вага, и Совет это учел. А теперь нам просто нужно набраться терпения и ждать. Когда он исполнит возложенное на него Советом, он вернется.
Он замолчал и потянулся за своей кружкой. А у меня словно камень с души упал. Главное - он жив и с ним все хорошо. И он справится, обязательно справится. Он сильный. Он сможет все. А я подожду. Я умею ждать. И терпения мне не занимать. Я, наконец, разжала руки, сжимающие кружку с чаем, встала из-за стола и подошла к умывальнику. Плеснула несколько горстей воды себе в лицо. Вода помогла мне немного успокоиться и привести чувства в порядок. Вернулась за стол и, посмотрев на Прона долгим взглядом, спросила:
- Ты знаешь, что это за задание и куда его отправили?
Старец отрицательно покачал головой и тихо проговорил:
- Ему запрещено было говорить об этом. Ему даже не позволили выйти через врата Медвежьего Яра, провели куда-то совсем другим путем. У нас было всего несколько минут, чтобы попрощаться. – Он на секунду замолчал, словно сомневаясь, стоит ли мне говорить остальное. А потом, решившись, продолжил чуть ворчливым тоном. – Олег просил присмотреть за тобой. Хотя я и без его просьб знаю, что мне делать.
Он замолчал, настороженно глядя на меня. Я горько усмехнулась.
- Со мной он тоже попрощался… Правда, только во сне. Я протерла лицо руками, словно сгоняя с него следы своих метаний и сомнений, и заговорила уже совсем другим голосом: - Знаешь, моя бабушка всегда говорила, что все, что ни делает Бог, все к лучшему. Похоже, у нас скоро появится соглядатай. И то, что они здесь не увидят Олега, это к лучшему. А мы что? Ты просто знахарь, сидящий бирюком в своей избе, а я баба на лесозаготовках. Что с нас взять? – И я рассказала Прону о новом егере, который должен был здесь появиться со дня на день.
Старец меня внимательно выслушал, сгреб пятерней свою бороду, как всегда делал в минуты раздумий, и проговорил с легкой усмешкой:
- А ты права, дочка. Все идет, как должно. Может, Совет предполагал такое развитие событий, и поэтому принял такое решение? – Вопрос был риторическим, но на всякий случай я кивнула головой. А Прон продолжил свою мысль. – Наверняка, это соглядатай. И, скорее всего, это Копейщики. Больше некому. – Он подергал свою бороду и заговорил быстро, напористо, будто убеждая самого себя. – Не зря Совет запретил мне к вратам приближаться некоторое время. Ох, не зря!! Мы сейчас должны затаиться, как мыши под веником, словно знать ничего не знаем и ведать не ведаем. Тут ты права! Я просто знахарь, а ты… - Он на секунду замялся и продолжил с легкой улыбкой. – А ты – просто лесозаготовитель. И ничего странного не будет в том, что ты будешь изредка навещать старика на его заимке. Все в деревне знают, что ты травками лечишь. Вот мы и будем с тобой обмениваться опытом. – И он мне озорно, совсем по-мальчишески, подмигнул. - И чем быстрее они убедятся в этом, тем быстрее утратят интерес к Медвежьему Яру и тем быстрее уберутся отсюда вон!
Я покивала головой, на сей раз совершенно искренне соглашаясь с его размышлениями. Но все же высказала вслух свои сомнения.
- Не думаю, что они так просто от нас отстанут. Ведь то, что случилось с экспедицией, надо как-то объяснить. А если кто-то из оставшихся в живых все же придет в себя и расскажет обо всем случившемся? Ведь это вполне вероятно, при современных-то технологиях вернуть память, скажем, тому же Елезарову. Насколько я могу судить, он утратил дар речи от шока. А если с ним грамотно поработают специалисты? Нет… Вариантов много. И поэтому нам надо быть настороже. Ведь даже если кто-то и что-то вспомнит, то тебя здесь и рядом не было. А про меня они знают только то, что сами же силой меня втащили в эти врата. А я могу вообще ничего не помнить. Упал, потерял сознание, очнулся, гипс… Ну, ты понимаешь, о чем я говорю.
Это был весьма странный разговор. Прон старался убедить меня, а я старалась в том же самом убедить его. И только наша некая растерянность от происшедшего с Олегом могла объяснить подобную бестолковость и суетность наших разговоров. На прощание я еще раз со скрытой надеждой спросила Прона, стараясь заглянуть ему в глаза: