Я хмыкнула про себя от такой характеристики моей скромной персоны и ласково улыбнулась новому «соседу», чуть склонив голову в старомодном поклоне, раз уж он «Северьян Лукич». Северьян Лукич, с поспешностью, судя по всему, ему совсем не свойственной, соскочил с лавки и протянул мне руку для пожатия. А я сделала вид, что этого не заметила, прошла и села за стол. Егерь нерешительно посмотрел на свою руку, повисшую в воздухе, затем поспешно ее убрал и тоже плюхнулся обратно на лавку. Саныч примостился рядом со мной, при этом бросил виноватый взгляд на гостя. В его глазах читалось, что мол, с нее возьмешь, женщина. Вся эта мини-сцена доставила несказанное удовольствие Василичу, во взгляде которого светилась гордая надпись «знай наших!».
Поговорив ни о чем минут десять и попробовав угощения, с которыми завхоз несколько переборщил, видимо, решив показать весь размах нашего гостеприимства, гости поднялись из-за стола. Северьян Лукич с наигранной душевностью поблагодарил нас за прием и заторопился на выход, мотивируя свою поспешность «кучей дел по приему нового хозяйства», состоящего из одной избушки. Гости убыли, а я, проводив их, вернулась в столовую и, усевшись за столом, стала приставать к Василичу.
- Как тебе наш новый сосед?
Старик сразу понял, что вопрос не праздный, и отнесся к ответу со всей возможной серьезностью. Уж кому, кому, а мне было известно, что лучшего психолога, чем Василич, мне не сыскать ни в одном научном сообществе, известном цивилизованному миру. У него глаз был, как рентген, человеческую сущность, даже и запрятанную совсем глубоко, видел насквозь после пятиминутного общения. Он на несколько мгновений задумался, а потом принялся рассказывать, делиться, так сказать, своими впечатлениями.
- Ну, что тебе сказать. На первый взгляд, мужик, как мужик. Но хочет казаться проще, чем есть на самом деле.
Я озадаченно уставилась на своего завхоза.
- Поясни свою мысль, и желательно, поподробнее.
Василич взял из тарелки соленый огурец и задумчиво принялся его грызть, что означало у него высшую степень сосредоточенности.
- Ну как бы тебе попроще объяснить. Вот, положим, это если на меня надеть костюм с галстуком и отправить на заседание, ну, где все начальство сидит. Я буду там сидеть, кивать с умным видом головой, а сам думать, как бы на ихнем фуршете-банкете стибрить бутылку водки.
От такого сравнения я сначала захлопала ресницами, а потом рассмеялась в голос, представив себе эту картину. Василич глянул на меня сердито. Я в мирном жесте вытянула одну руку, а другой ладошкой прикрыла рот, мол, молчу, молчу. Завхоз крякнул от легкой досады и продолжил:
- Ни в охоте, ни в рыбалке он не смыслит ничего. Я ему начал рассказывать про здешние места насчет промысла, так он и ухом не повел, словно я ему про космические корабли толковал. А скажи на милость, ты встречала егеря или охотоведа, который бы этой самой добычей не заинтересовался на новом месте? – Он поднял вверх указательный палец и назидательно проговорил. – То-то же! Но в то же время городским простачком он не выглядит. Чувствуется, что в тайге не впервой. Но интерес у него к этой самой тайге совсем не егерский. Другое ему что-то надо. Что – мне пока непонятно. – Закончил с грустью мой доморощенный психолог.
А я про себя подумала: «Зато я знаю, что ему надо…»
Глава 9
Олег сидел, понурившись, за столом, и задумчиво вертел в руках свой охотничий нож. Вчера они с Асхатом сходили на охоту. Добыча была хорошей: две косули и годовалый кабан. С кабаном пришлось повозиться, но им удалось его взять. У медведя было какое-то обостренное чувство ненависти к этим животным; наверное, просыпалась память о том страшном бое, в котором погибла мать Асхата. Домой добычу пришлось тащить на санях. Косолапый друг с удовольствием впрягался в постромки, чтобы помогать Олегу тащить самодельные розвальни. Временами медведь посматривал на друга как-то жалобно и просяще, но мыслей его Олег прочесть не мог. Лохматый братец упорно закрывался от него. Не иначе, чуял близкую разлуку. Олег и сам ее чуял. Потому и на охоту пошел, несмотря на то что запасы мяса у них еще были, аккуратно сложенные в большую бочку и пересыпанные снегом.
Временами на него нападала какая-то тоска. То ли в преддверии надвигающихся очередных неприятностей, то ли еще по какой-то другой причине. Но, скорее всего, он так чувствовал отсутствие Катерины, которая еще неделю назад уехала в город по делам и до сих пор не вернулась. Периодически он пытался с ней связаться мысленно, но это редко удавалось. Скорее из-за большого расстояния. Да и город «фонил», забивая его мыслепоиск. Изредка, по ночам, ему удавалось «нащупать» тоненькую нить, связывающую их души, и тогда он просыпался вдохновленный, словно согретый невидимыми лучами ее любви.