Сегодня его опять вызывали на Совет, уже, как он думал, заключительный. Сегодня Учителя должны были вынести окончательное решение о его дальнейшей судьбе. Но даже если ему грозит стирание памяти, он все равно не забудет Катю. Ее образ и чувства к ней настолько глубоко впитались в его сущность, в его душу, что никакое наложенное забвение не сможет этого изменить. Это все равно, что у него пытались бы отнять память о том, что такое солнечный свет. А он вышел на рассвете из дома, и вот они, солнечные лучи, опять согревают его своим нежным теплом.
Прон смотрел, как его друг и ученик мается, но ничего не говорил. Да и что он мог ему сказать? Все решала его судьба в лице Совета. И ни повлиять на это, а уж тем более что-либо изменить, уже никто не мог. Олег вдруг решительно встал с лавки и начал одеваться.
- Подалеку ли собрался? – голос наставника звучал строго.
Олег, не глядя на старца, хмуро ответил:
- Схожу на базу. Вдруг… - он не договорил.
И Прон, да и он сам, чувствовали, что Катерина еще не вернулась. Что-то ее задержало. Какое-то туманное облако словно окутывало ее, скрывая от Олега ее образ. Нет, еще настоящей беды он не чувствовал, но что-то уже наползало со всех углов, словно сероватая дымка, мешающая разглядеть ее путь. Но все равно сидеть и ждать в избе времени Совета сил больше не было. Прон с тяжелым вздохом проводил Олега взглядом, выходящего в двери, и едва слышно проговорил:
- Ну, ступай, коли так хочешь…
Олег встал на лыжи и вдохнул морозный воздух всей грудью. После вчерашнего бурана снег на поляне лежал ровно, словно сверкающее озеро в тихую погоду. Солнечные лучи, отражаясь от яркой искрящейся белизны, слепили глаза. Асхат его уже ждал на опушке, словно чувствовал желание друга поскорее отправиться в путь. Всю дорогу до базы Олег пытался объяснить медведю, почему ему нельзя вместе с ним появляться на людях. Он мысленно передавал лохматому другу картины злобных охотников с ружьями, подстерегающих медведя в людских домах. Асхат только тряс головой и упорно мысленно рисовал образ Катерины. Это надо было понимать так: «Катерина — мой друг. Там, где живет мой друг, медведю опасность не угрожает». И ничего Олег с этим поделать не мог. Тогда он решил зайти с другой стороны. Он начал представлять картину, где люди в страхе разбегаются от медведя в разные стороны, и как Катерина будет из-за этого сердиться на медведя. Кажется, это немного озадачило косолапого. Он, пробежав еще немного, остановился и нарисовал картину, как медведь сидит на опушке, спрятавшись в густом ельнике, и ждет Олега. Поняв, что ничего другого от Асхата он не добьется, мужчина был вынужден согласиться на этот медвежий вариант.
Конечно же, как он и ожидал, Катя еще не вернулась. Предупредив опешившего от его появления Василича, что раньше ночи Катерина не вернется, Олег отправился в обратную дорогу, с улыбкой представляя, как бы выглядел Катин завхоз, если бы вместе с Олегом он увидел еще и медведя. Даже без медведя старик выглядел совершенно обалдевшим. А уж вместе с косолапым… Он обратился к Асхату с речью:
- Вот, Асхат, нам Катерина с тобой спасибо не скажет, если мы перепугаем ее завхоза до полусмерти.
Медведь коротко рявкнул, передавая Олегу:
- Меня лошадь почуяла. Я хотел с ней поздороваться. Ведь мы же с ней друзья. Но там был другой человек. Я подумал, что Катя будет недовольна, если я его напугаю. Почему люди боятся медведей?
Олег усмехнулся. Ого! Кажется, косолапого потянуло на философию. Это было что-то новое в их отношениях. Но «беседа» с Асхатом его немного отвлекла, прогнав тягучую тревогу, которая никак не хотела его покидать весь день.
Домой они успели вовремя. Прон их уже ждал на крыльце с вещевым мешком в руках. Протянул его Олегу. Мужчина с удивлением посмотрел на старца.
- Зачем это?
Прон, отводя глаза, пробурчал:
- Так… На всякий случай. Пусть будет. Не понадобится — обратно домой принесешь. Ну что, пора тебе в путь. Мы с Асхатом не пойдем. Дома будем дожидаться. – Потом он поднял на Олега сухие глаза и тихо проговорил. – Ступай, сынок. И помни, здесь твой дом. Здесь тебя всегда ждут.
Повинуясь вдруг невесть откуда взявшемуся порыву, Олег опустился перед старцем на колени и наклонил в покорном поклоне голову. Прон на несколько мгновений приложил обе ладони к седым волосам своего воспитанника и что-то быстро прошептал. Отняв ладони, проговорил сухо, отрывисто, пытаясь скрыть эмоции: