А Олег с грустью подумал, что, наверное, она никогда не сможет это пережить. И эта рана никогда не затянется. Просто на то, чтобы предаться своему горю, у этой старой женщины не было ни времени, ни возможности. Нужно было выжить самой и позаботиться о внуке. Он, предаваясь размышлениям о том, как нелегко приходится таким вот беззащитным людям жить в настоящее время, и сколько таких вот еще по всей стране, лег на кровать поверх одеяла, даже не раздеваясь. В комнате действительно было совсем нежарко, если не сказать холодно. Он думал, что не сумеет заснуть, слишком много было мыслей в голове, слишком много переживаний. Но незаметно для себя провалился в сон. Напряжение последних дней, полубессонные ночи и трудный переход все-таки взяли свое. Спал он на удивление спокойно, безо всяких сновидений, будто на этот маленький домик были наложены чары покоя и охранения от всяческого зла.
Проснулся Олег рано, за несколько часов до восхода солнца. Осторожно поднялся и вышел из комнаты, все еще хранящей воспоминания чужой жизни, которые проглядывали в старых фотографиях, в забытой на комоде женской гребенке, в накинутой небрежно на спинку стула цветастой шали. Баба Марфа спала на печке, тревожно постанывая во сне, из спальни, где находился Антошка, слышалось поскрипывание старых кроватных пружин и какое-то, не то почмокивание, не то бормотание сквозь сон. Олег тихонько обулся, взял полушубок со скамьи и выскользнул за дверь. Нашарил выключатель в сенях и осмотрелся. Заметил старый топор под лавкой и моток веревки на вбитом в стену проржавевшем гвозде. Удовлетворенно кивнул. Топор, конечно, требовал ремонта, но железо было доброе, кованное, наверное, еще в дни молодости бабы Марфы каким-нибудь местным кузнецом. Забрав инструмент и веревку, вышел на улицу. Черное небо с легкой изморозью мерцающих звезд нависло куполом над деревней. Снег под ногами поскрипывал, словно сминаемый пергаментный лист.
Олег встал на лыжи и заскользил в сторону леса. Света вполне было достаточно от убывающей, повисшей над самым горизонтом луны, отражавшегося голубовато-серебристым светом от снежного покрова. На самой опушке он увидел поваленное дерево, не очень большое и уже полностью высохшее. Оглядел его внимательно и, скинув полушубок, принялся за работу. Вскоре у него с одной стороны лежала довольно приличная куча хвороста, а с другой – сухой ствол метров шести в длину. С сомнением глянул на бревно и решил, что за ним придется идти во второй раз.
Деревня просыпалась медленно и неохотно. За чьим-то забором лениво забрехала собака, в чьем-то сарае замычала протяжно и глухо корова. Но людей видно не было. Олег успел сбегать за оставленным сухим бревном и приволочь его к избушке, когда полоска на востоке немного посветлела. С бревном он решил разобраться позднее, когда проснутся хозяева. Он надеялся, что у них найдется пила, которой будет намного легче распилить бревно, чем рубить его топором. А пока он нарубил хвороста и внес в избу большую охапку. Баба Марфа уже проснулась и хлопотала возле печи, стараясь раздуть угли и подбросить на них жалкие куски старого штакетника. Увидев Олега, входившего в дом с огромной охапкой хвороста, она удивленно всплеснула руками.
- А я думала, ты еще отдыхаешь! Откуда ж ты столько дров-то добыл? – Старушка смотрела на него, как дети смотрят на внезапно появившегося Деда Мороза, за плечами которого виднелся огромный мешок с подарками.
Олег улыбнулся старушке:
- Из леса, мать, из леса… Откуда же еще.
Затем положил дрова возле печи, осторожно, но настойчиво отстранил, удивленно хлопающую глазами бабулю от печи и сам принялся заниматься розжигом. Вскоре дрова в печи весело затрещали, огонь довольным зверем урчал, поедая смолистое дерево. Олег поднялся с корточек и проговорил:
- Я сейчас в Заводское пойду. Попробую устроиться на комбинат. Как думаешь, примут меня на работу?
Старушка, все еще не отошедшая от удивления и восторга, быстро проговорила:
- Не знаю, милый. С работой сейчас непросто. Ну, ежели на комбинат не примут, тогда попробуй на «железку». Там грузчики завсегда нужны. – Потом оглянулась на комнату, где все еще спал внук, шепотом проговорила: – Тошенька туда ходил, тоже хотел на работу грузчиком. Только его не взяли. Сказали, мал да недокормлен, силы, мол, нет никакой. А тебя-то точно возьмут. Вон какой богатырь! – Видя, как Олег собирается тут же идти, засуетилась. – Так, погоди… Поешь чего… Как же это, на голодный-то желудок…
Олег усмехнулся.
- Не хлопочи… Я недолго. Приду и поем.
Уже в самых дверях старушка его схватила за рукав.
- Погоди-ка… На вот, возьми… - И протянула ему старую вязанную шапку черного цвета. – От зятя осталась. – И смущенно опустила взгляд, будто в чем-то провинилась перед ним.