Олег с удивлением понял, что Михась еле сдерживает слезы жалости и какой-то обиды. После его отъезда баба Марфа все никак не могла отойти от всего произошедшего и только тихонько повторяла:
- Да, за что же… Да, как же… Благослови тебя Господь, сынок… - И крестилась мелким крестиком.
Видеть все это у Олега не было никаких сил. Внутри него нарастала какая-то волна ярости, с которой было трудно бороться. Словно он был сам виноват в том, что эти несчастные люди почти умирали от голода. Он спросил у старушки, где может найти инструменты, и несколько часов работал, как сумасшедший, распиливая притащенное из леса бревно, коля затем дрова, расчищая двор от снега. Наконец, уставший, взмокший от тяжелых трудов, но скинувший с себя ту отрицательную энергию ярости, которая почти задушила его, зашел в дом. Коробки с продуктами так и стояли неразобранные. На его вопрос, почему не распаковывают продукты, бабуля жалобно проговорила:
- Сынок, у нас же нет столько денег, чтобы заплатить за все ЭТО… Как же мы можем ЭТО принять?
Олег тяжело вздохнул.
- Баба Марфа, считай это моя плата за комнату. Я поживу у вас немного.
Старушка всплеснула руками.
- Да какая плата, сынок?! Живи, сколь душе потребно. И платы нам никакой не надо. Я и так перед тобой в неоплатном долгу за Тошеньку…
Олег подошел к сидящей на лавке старушке, опустился перед ней на колени, взял в свои руки ее холодные ладошки, напоминавшие больше сухонькие куриные лапки, и очень тихо проговорил:
- Нет, мать, это мы все, живущие ныне, перед тобой в долгу. За твою трудную и тяжелую, но все же такую светлую жизнь, за душу твою, оставшуюся такой же, какой и вложил в твое тело при рождении Творец. Так что, уж не обижай, позволь хоть так отдать тебе долг.
Баба Марфа вдруг посерьезнела, с ее лица внезапно ушла какая-то жалкая и виноватая гримаса, и она тихо спросила:
- А что тебе до моей души, сынок? Какая в том тебе радость и польза?
Олег так же серьезно ответил:
- Каждая душа излучает свет, который, собравшись из множества подобных огоньков, согревает нашу жизнь и не дает Злу овладеть полностью людьми. Именно такие души сохраняют равновесие в этом мире, не давая ему окончательно покрыться тьмой. – Поднялся с колен и ласково проговорил. – Ну что, хозяюшка, продукты надо прибрать, пока до них мыши не добрались и не растащили.
Бабулька посмотрела на него долгим внимательным взглядом снизу вверх и еле слышно проговорила, как приговор зачитала:
- Не иначе, ты из тех… - И, недоговорив фразу, словно испугавшись, что проговорилась, и чуть не выдала некую сакральную тайну, замолчала, опять мелко закрестившись.
Антон все это время сидел и смотрел по очереди то на Олега, то на свою бабушку, в глазах читался вопрос, или, точнее, вопросы, которые он не смел задать.
Хлопоты по дому заставили забыть о времени, и Олег очень удивился, когда на улице возле дома появился грузовой УАЗик Михася и раздался короткий сигнал. Баба Марфа метнулась к окошку и с тревогой проговорила:
- Никак, друг твой опять приехал…
Олег успокаивающе проговорил:
- Не волнуйся… Он меня к себе позвал. Посидим, поговорим, былые дни вспомним. Думаю, сегодня уже не вернусь, так что не ждите и не волнуйтесь. А завтра с утра я сразу на комбинат. Вроде как, работу нашел. Так что, только к обеду вернусь. Дров пока у вас хватает, продукты есть, ногу Антону я перевязал. А завтра вечером опять погляжу. Думаю, все скоро заживет.
Он говорил, а сам уже натягивал полушубок. Бабуля смотрела на него встревоженно, веря и не веря всему происходящему. Олег ей ободряюще улыбнулся, а у самого сердце щемило от какого-то неясного чувства, не то от обиды за таких вот стариков, не то от жалости. Кивнув головой, вышел из дома, спиной чувствуя взгляды маленького семейства, тревожные и, в то же время, полные какой-то неясной надежды и веры.
В машине Олега поджидал Михась. За рулем сидел парнишка, чуть постарше Антона. Вид имел серьезный и солидный. Чувствовалось, что не хотел ударить в грязь лицом перед другом отца. Михась с нескрываемой гордостью смотрел на парня, представляя его Олегу.
- Вот, познакомься, Один, сынок это мой, Архип. Восемнадцать годков исполнилось. На следующий год в армию собрался. Я ему говорю, почто? Я ведь и отмазать могу. А он уперся, говорит, нет, батя, хочу попробовать, на что я гожусь. Весь в своего тезку, в дядьку своего. – Потом ворчливо проговорил, обращаясь к сыну. – Чего стоим? Поехали! Там уж баня стынет. – И опять, к Олегу. – Я Слона попросил, чтоб он, значит, баню истопил. Он как узнал, что я тебя встретил, так и забегал от радости. Говорит, чего сразу не привез. – И с удовольствием потер ладонь о ладонь, с восторгом проговорил. – Ох, и посидим сегодня!!