Он тоже не очень стеснялся, разглядывая меня. А в глазах была легкая усмешка с некоторым изумлением. Словно я была лобстером у него на тарелке, который ему подмигнул и поинтересовался, как его дела. Съесть-то он, конечно, съест, раз деньги заплачены, но сначала выяснит, что за чудо такое, говорящий лобстер. На самом деле наш взаимный осмотр занял не более минуты. Хозяин кабинета наигранно спохватившись ласково запел:
- Что же вы стоите, уважаемая Екатерина Юрьевна! Присаживайтесь, где вам будет удобнее… Чай, кофе…? А может, по пять капель коньячку или не употребляете в это время суток?
Мед так и сочился с его губ, но я подозревала, что этот самый мед был крепко сдобрен мышьяком или, на худой конец, обычным стрихнином. Да и не любила я мед. Если не начать его провоцировать, то есть, слегка подталкивать в нужном мне направлении, этак, мы еще долго будем танцы ритуальные устраивать. Надо бы этот процесс несколько ускорить. Я по-прежнему продолжала стоять недалеко от дверей, изображая легкую нерешительность и едва заметный испуг. Это не укрылось от глаз Паукова-старшего, и судя по довольной ухмылке, доставило ему некоторое удовольствие. Это было похоже на некое подтверждение его мнения обо мне, что означало: «Ну вот, я не ошибся. Баба из леса вылезла, и слаще репки ничего не ела». Меня это вполне устраивало. Только бы самой не сорваться и не выдать что-нибудь такое-эдакое из своего обычного репертуара.
«Динозавр» Витек отполз на полусогнутых от своего шефа и уставился на меня, словно я ему загораживала выход. Потом протянул свою лапу и, взяв меня за плечо, прогудел:
- Слышь, тетка, тебе шеф пройти предложил. Чего ты тут столбом стоишь?
Я, словно не заметив, что его лапища лежит на моем плече, с милой улыбкой посмотрела на него и промурлыкала:
- Слышь, племянничек, твоя тетка сейчас в яру лошадь доедает.
Парня словно кипятком ошпарило. Хотя не думаю, что смысл моих слов сразу дошел до его мозга, увы, довольно давно отвыкшего думать. Но все же, руку с моего плеча он поспешно убрал и пробурчал, обращаясь уже к своему шефу:
- Виктор Анатольевич, так я пойду?
Шеф с удивлением уставился на свою «шестерку», словно не ожидал его уже здесь увидеть. Глаза за очками блеснули легкой сталью, и он приказным холодным голосом протянул:
- Распорядись, чтобы нам принесли… - Он обратил вопросительный взгляд на меня.
Я не заставила себя долго уговаривать и поспешно проговорила:
- Кофе черный, без сахара… - Чуть не брякнув «с долькой лимона по-Сицилийски». Тетке из леса не положено знать такие вещи. Эх, теряю навыки… Нужно быть осторожней. То, что этот Пауков, в отличие от своего сына, умен, хитер и опасен, как акула, было ясно с первого взгляда. Дурак не смог бы заработать такие деньжищи, которыми тут пахло изо всех углов. Да и выжить в конкурентной борьбе девяностых, вряд ли ему бы удалось, не обладай он соответствующей хваткой и изворотливостью. Так что «уши надо держать на макуши». Шеф кивнул Витьку, и тот пулей выскочил вон. Но дверь закрыл тихонько, с повышенной осторожностью, что тоже говорило о многом. Своего шефа он боялся пуще огня. И это никак не шло в разрез с моими первыми впечатлениями о Паукове-старшем.
Я прошла и уселась на диван, обтянутый кожей светло-песочного цвета, стоявший в углу. Торшер на изящной ножке под абажуром с приглушенным светом, стеклянный столик напротив и большое кресло такого же цвета, как и диван. Все подобрано с большим вкусом, гармонично и безумно дорого. Я даже не бралась выговорить цифру, сколько все это счастье могло стоить. Попрыгала, как маленькая, на мягких подушках со счастливой улыбкой на лице (тут главное не переборщить) и затихла с благоговейным трепетом, оглядывая комнату восторженным взглядом. Наверное, он ждал, что я начну задавать ему вопросы, но вот тут, извините за грубость, хрен вам! Я подожду. Вспомнилась любимая фраза из романа Сомерсета Моэма «Театр»: «Чем больше артист — тем больше пауза». А себя я считала, уж если не непревзойденной, то неплохой актрисой, это уж точно. Поэтому я сидела на диване и продолжала с легким восторгом смотреть по сторонам. Хозяин кабинета неторопливо прошел к креслу и уселся в него, продолжая меня разглядывать.