Вместо строгого старичка Остапа Григорьевича сидел молодой парнишка лет двадцати и пялился, насколько Олег мог видеть, все в тот же журнал, который рассматривал его предшественник. Интересно, что там такого увлекательного в этом журнале, что он так мог заинтересовать людей всех поколений? Несмотря на свои молодые годы, парень выглядел, почему-то, как старичок. Все дело, наверное, было в каком-то потухшем, если не сказать, обреченном взгляде. Что за проклятое место, если даже молодые парни выглядят стариками на пороге своей смерти!
Но Олег решил попытать счастья. Улыбнувшись, он подошел к суровому стражу и поздоровался. Молодой старичок глянул на него исподлобья и буркнул приветствие в ответ. Олега его угрюмость не смутила, и он, продолжая улыбаться, проговорил:
- А где Остап Григорьевич?
Парень посмотрел на него с легким изумлением и пробурчал:
- У него смена кончилась…
Олег не сдавался:
- А ты что же, в ночную смену работаешь? – выдал он очевидную истину, стараясь разговорить парня.
Выражение легкой растерянности и недоумения все еще не сходило с лица вахтера. По всей вероятности, задушевные беседы здесь были не приняты, как и улыбки.
- Работаю…
Олега самого нельзя было назвать особо разговорчивым, но парень бил все рекорды. Но разговорить его все же было как-то необходимо. Иначе как он узнает, что здесь творится?
- А зовут как?
Молодой человек как-то опасливо покосился на Олега, потом покрутил головой, словно пытался высмотреть, нет ли кого поблизости, и испуганным голосом, наконец, проговорил:
- Юрик…
Олег улыбнулся еще шире. Кажется, лед тронулся.
- А меня зовут Олег. Я с сегодняшнего дня работаю здесь, территорию убираю. А скажи-ка мне, Юрик, а это что, сейчас вышли все работники, которые работают на комбинате? Комбинат, вроде, большой. А народу-то совсем мало. Ты-то на такой должности тут сидишь, поди, все знаешь. – Слова «на такой должности» Олег выделил интонацией так, как будто Юрик занимал здесь пост никак не меньше генерального директора.
Тот приосанился, расправил плечи и заговорил доверительным тоном.
- Конечно, знаю. Мне по должности знать положено. Только это не все работники. Здесь только малая проходная. А со стороны железной дороги еще одна есть. Здесь только наши выходят, кто в Заводском живет. А таких мало. А остальных в специальном вагоне возят с соседней станции, а кого и со следующей. Там и все начальство живет.
Олег, ободренный успехом, стал его расспрашивать:
- А ты сам-то местный? С Заводского?
Юрик, почему-то, опять с испугом глянул на него и нерешительно протянул:
- Ну…
А Олег повел линию «рубахи-парня». Получалось не очень, слегка корявенько, если честно сказать, но он подумал, что с учетом отсутствия у него всяческого опыта к таким беседам, выходило очень даже неплохо.
- А я, понимаешь, к тетке своей приехал, в Макаровой Слободе живет, может, слыхал, баба Марфа. – Юрик испуганно отрицательно помотал головой, мол, не слыхал.
Олег чуть с досады не плюнул. Да что же они тут все какие-то зашуганные, словно прибитые. Вроде и не живут вовсе, и вольным воздухом не дышат. И земля есть, и небо над головой вольное, и тайга, вот она, рядом, и километра нет до нее. А вот, поди ж ты! Словно как в зоне живут, каждого слова боятся, от любого движения вздрагивают. Что же должно было случиться с этими людьми, что они стали такими?! Ведь каждый человек рождается вольным, это дар ему такой от Создателя нашего, а вот поди ж ты! То ли пропили этот дар, то ли продали. И вот так, вроде бы и живут, а вроде бы уже и умерли, только никак не могут этого осознать. А на чужой успех смотрят со злостью и завистью, ища вокруг виноватых. А ведь все сами, своими руками сделали, и винить некого. Да как им все это объяснить-то, втолковать? Может, если бы поняли, глядишь, и зажили бы совсем по-другому, как и положено жить людям. И пускай, не богато, пускай даже, как баба Марфа с Антоном, но душа бы в глазах светилась, а не обреченность и не мука-мученическая. Олег отвлекся от своих мыслей. Надо было парня как-то дожимать.
- А скажи мне, Юрик, чего работники-то такие, как в воду опущенные, не говорят, не смеются меж собой. Неужто работа у них такая тяжелая? Ты-то вон, герой, грудь колесом, глаза горят, и видно сразу, что в жизни толк понимаешь. – Про себя Олег поморщился. Лесть была очень грубой и ничем не прикрытой. Но исправляться он не стал. Первый блин, как известно, почти всегда комом. Авось сойдет и так.