Но что-то Паукова тревожило в этой бабе. И тут их мнения полностью совпадали. Она была не так проста, как казалось на первый взгляд. А еще своим опытным глазом он определил, что Рысева была неплохой актрисой и при этом имела железный характер. И все это как-то не очень хорошо вязалось вместе, не могло никак выстроиться в одну стройную линию данного психотипа. Но все это, все же, никак не влияло на его заключение, что к этим вратам, а также к Камню Демиурга, она не имеет ни малейшего отношения.
Сергей подсушил феном мокрое пятно на брюках и вернулся в кабинет. В дверь деликатно постучали, и на пороге явилось длинноногое чудо и промяукало, хлопая длинными, наращенными в дорогом салоне, ресницами:
- Сергей Станиславович, звонил шеф. Он просил вас быть готовым и спуститься вниз. Он через пять минут подъедет за вами. – И секретарша застыла в дверях, призывно улыбаясь и мерцая глазами.
Елезаров посмотрел на нее долгим взглядом, от которого она залилась почему-то краской и тут же вышмыгнула за дверь, чуть не сломав каблуки на своих шикарных туфлях. Сергей презрительно улыбнулся. Он терпеть не мог навязчивых женщин.
О том, что они должны будут сегодня поехать на какую-то базу, Пауков ему говорил, объясняя это тем, что раз он «входит в тему», то его непременно нужно представить основным представителям этой самой «темы». То, что сам Виктор Анатольевич играет не «первую скрипку» в этом оркестре, Елизаров уже догадывался давно. И за обтекаемыми словами Паукова, типа «основные представители», он сразу уловил нежелание своего шефа признаться как ему, так и самому себе, что, по сути, он является «десятой спицей в колеснице». И все решения принимаются там, на самом верху, в организации под странным названием «Копейщики». И это предстоящее «знакомство» выводило его, можно сказать, на самый «верх». Но если бы это случилось полгода назад, то, скорее всего, он бы этому порадовался. Для него тогда это означало открытую дорогу к блестящей карьере и некоему материальному благополучию, весьма стабильному, дающему ему уверенность в «светлом» будущем. Но сейчас, после того, что он увидел и пережил, в сердце у него появилась какая-то грызущая тоска. У него возникли некие сомнения, а «правильной ли дорогой идем, товарищи»? То, можно сказать, мимолетное соприкосновение с тем, другим миром, словно приоткрыло перед ним некую другую, отличную от того, что он себе представлял, дорогу в какое-то иное будущее.
Будучи опытным и закаленным бойцом «невидимого фронта», он прекрасно понимал, что отступать от намеченной ранее цели у него уже не получится. Как говорится, с волками жить, по-волчьи выть. Стоит ему только проявить хоть малейшую тень неуверенности или сомнения, то его сомнет, растопчет, разорвет на части эта стая акул. И даже Пауков, будучи другом его отца, не сомневаясь ни на миг, забыв про дружбу и про то, что когда-то «держал его, Сергея, на коленях», в один миг забудет всю эту сентиментальную чушь и примет живейшее участие в его «растерзании». И если быть уж честным до конца с самим собой, Елезаров не мог бы сказать, что полностью разобрался в том, что с ним происходило. Все это было на грани каких-то неясных ощущений, на грани инстинкта. Но за время своей прошлой долгой службы он уяснил только одну истину: доверять можно только своим инстинктам. Пока он спускался, решил, что не примет какого-либо определенного решения, пока не разберется до конца в своих чувствах и этих самых инстинктах.
Внешний затрапезный вид здания не произвел на него яркого впечатления. Елезаров давно понял, что за любым, даже самым непрезентабельным фасадом может скрываться совсем не то, что можно было бы подумать на первый взгляд. Внутренняя охрана, несмотря на свою кажущуюся простоту, заставила его слегка напрячься. Он сразу понял, что здесь не «бычки», которые охраняли Паукова, а настоящие профессионалы. Он внутренне подтянулся, мысленно закрываясь в свою раковину. Внешне же сохранял невозмутимое спокойствие. Хозяин кабинета произвел на него впечатление. Если Пауков был акулой, то Водопьянов напоминал мегалодона. Не успели они войти в кабинет, как Елезаров тут же ощутил давление на свой мозг, словно пьяный слесарь-сантехник пытался влезть в его черепную коробку. Грубо, без церемоний и каких-либо интеллигентских рефлексий. Он тут же, даже не осознавая своих действий, поставил защиту на свой мозг. Он и раньше умел это делать, в его работе подобное умение было нелишним. Правда, это было скорее вызвано инстинктом самосохранения и больше происходило как-то стихийно, словно без участия его сознания. И только побывав во вратах и выйдя из них, пережив то, что пережил он, он понял, что умеет это делать осознанно. Лежа в психушке, он оттачивал это мастерство, не позволяя докторам копаться в его мозгах без его на то согласия. И теперь, только когда он почувствовал давление на свой разум, у него сработало то же самое чувство самосохранения, плюс наработанные навыки. Водопьянов не удержался и с удивлением приподнял бровь, глядя на Сергея с повышенным интересом. Но комментировать свои мысли вслух не стал, что тоже говорило о его умении виртуозно овладевать любой ситуацией и в любых условиях.