Он своим натренированным чутьем чувствовал во всем этом какую-то неясность, двойное, а то и тройное дно. Рано было еще говорить об окончательных выводах. Нужно вернуться назад, в прошлый август. Восстановить для начала все произошедшее тогда, начиная с самого их приезда в эту злополучную деревню. Он непроизвольно поморщился. Вспоминать было трудно и даже больно. Но также он понимал, что это было просто необходимо. Как необходима операция для больного, которому нужно было отрезать загнивающую конечность, чтобы болезнь не распространилась и не охватила заразой все тело. В тамбуре было холодно, и он начал мерзнуть. Но возвращаться в купе ему, почему-то, не хотелось. Словно присутствие Паукова мешало ему трезво мыслить. Елезаров посмотрел на часы. Время еще было не очень позднее, и вагон-ресторан, скорее всего, еще работал. Ему вдруг нестерпимо захотелось выпить кружку горячего крепкого и сладкого чая с лимоном. Решительно погасив недокуренную сигарету, он отправился в соседний вагон.
Посетителей было немного. Не каждый мог себе позволить просто так посидеть в вагоне-ресторане. Цены здесь «кусались», и это давало ему надежду, что ему удастся посидеть спокойно, без обычного шума и гвалта, ненужных пьяных бесед случайных попутчиков. Есть ему совершенно не хотелось, но он все же решил заказать себе помимо чая еще и солянку. Официант, услужливо подобострастный, подскочил к нему и принял заказ. Заказав солянку и чайник с чаем, Елезаров принялся смотреть в окно, хотя, кроме собственного отражения да белой полоски вдоль самого полотна, там ничего не было видно. Он стал медленно вспоминать прошлое. Все, вроде бы, шло нормально, и он не видел никаких особых противоречий в случившемся. Откуда там взялся лесничий? Скорее всего, он услышал выстрел, когда один из зэков пальнул под ноги мужчине, которого назвал Одином. Так же и Рысева. У нее там были неподалеку деляны, и она, скорее всего, услышала тоже выстрелы. Если разбираться в отношениях, то, скорее всего, дружеские отношения ее связывали с лесничим, нежели с тем, неизвестно откуда взявшимся мужиком. А этот Один…
Елезаров задумался и принялся из зубочисток выкладывать контуры домика на белой салфетке. Вот кто его интересовал больше всех. С этим персонажем было очень много непонятного. Откуда он взялся, а, главное, зачем он приходил в этот Медвежий Яр? Или, может, не зачем, а к кому? Кандидатов на это «к кому» было не так много. Точнее, был всего один. И это был старик-знахарь. А что? Им там, живущим под землей в своих городах, может быть, тоже нужно лечение? Нет… Конечно, это глупости! Если то, что он узнал об этих людях, гиперборейцах, хоть на десятую долю соответствует истине, то они сами могут кого хочешь вылечить. Тут что-то другое! И единственным разумным объяснением могло быть только то, что этот старик и есть Страж врат. Все правильно, если бы не одно «но». В момент, когда началась вся эта заварушка, если бы он был Стражем, то просто обязан был появиться рядом, по своей должности обязан!! Все не так! Он, нахмурившись, смахнул с салфетки домик, сложенный из зубочисток, и сердито посмотрел в сторону кухни. Не иначе как они там маслины для солянки выращивали. Он хотел уже подозвать официанта и отменить заказ, как тот вынырнул с подносом из кухни и принялся с невозмутимым видом расставлять перед ним тарелки и приборы. Сергей сердито проворчал, что можно умереть раза три, пока дождешься еды в этом ресторане. Официант сконфуженно улыбнулся, смахнул со стола салфеткой несуществующие крошки и удалился.
Взяв ложку, Елезаров принялся за солянку. И вдруг пред его глазами суп в тарелке стал расплываться, приобретая форму чудовищного спрута с шевелящимися щупальцами. И вот уже вся тарелка кишела жуткими серыми щупальцами, которые начали вываливаться из тарелки и тянуться к нему. Бросив ложку, он отшатнулся от стола, насколько позволяло полумягкое сиденье. В его глазах застыл ужас. Он хотел закричать, но вместо крика у него из горла раздался какой-то сдавленный писк. Елезаров попытался выскочить из-за стола, но словно чей-то тяжелый взгляд приковал его к месту. Его привела в себя чья-то настойчивая рука, трясущая его за плечо. Он поднял глаза и увидел прямо над собой встревоженное лицо официанта. Тот смотрел на него озабоченно и, вместе с тем, недоуменно.