- Я хочу, Сережа, чтобы ты поговорил с нашими пленниками. Пообщайся с ними, так сказать, по-свойски. Ведь ты уже входил в их врата и вышел оттуда живой. Не требуй, проси… Скажи, что тебе сны покоя не дают, поведай о своей жажде знаний. И ты не должен к ним войти, как хозяин положения. Ты будешь подсадной уткой! – Пауков рассмеялся, довольный таким сравнением. – Можешь смело рассказывать, что ты знаком с Одином и что это он тебя проводил во врата, отнесшись с пониманием к твоей жажде знаний. Думаю, сыграть роль такого простодушного человека тебе не составит труда. Много не говори. Хоть их мозг и находится под влиянием нашего чудо-аппарата, но все же на некоторые врожденные способности их мозга он повлиять не может. Ложь они смогут распознать. Мы должны выстроить с тобой правдоподобную легенду всего произошедшего в Медвежьем Яру, а также твою роль во всем этом. А пока… - Он поднялся из глубокого кресла, подошел к письменному столу из того же красного дерева, которым был обшит весь вагон изнутри, и вынул из ящика маленькую черную коробочку, поблескивающую матовым металлическим блеском. Протянул ее Сергею и снова сел в кресло. – Возьми это.
Елезаров, не открывая коробочку, спросил:
- Что это?
Пауков с покровительственной улыбкой проговорил:
- Открой…
Сергей осторожно открыл черную крышечку. Внутри, утопая в мягком поролоне того же угольного цвета, что и сам футляр, лежали два маленьких, похожих на бусинки, шарика. Он поднял глаза на Паукова, ожидая от него объяснения. А того прямо-таки распирало от самодовольства.
- Это защита. Защита от тех самых волн, которые являются ловушкой для мозга. Это изобретение моих гениев. Ты их вставляешь в уши, и никакие волны в итоге на тебя не действуют. И, должен тебе сказать, что весь этот вагон – это одна большая защита. Он весь опутан металлической сеткой из специальных сплавов, которые не позволяют никаким излучениям извне проникнуть внутрь. Так что выражение «мой дом – моя крепость» в данном случае приобретает буквальное значение. – И он довольно рассмеялся, наслаждаясь произведенным эффектом от своих слов.
Елизаров покрутил кнопки-бусинки в руках и положил их обратно в коробку. Лицо его оставалось бесстрастным. Он внимательно слушал Паукова, а в голове у него носились мысли, словно снег за быстро движущимся составом. Похоже, Пауков совсем не понимал психологии этих людей, если думал, что таким примитивным способом мог бы их обмануть. Нельзя было сказать, что Сергей сам в этом как следует разобрался. Но внутреннее чутье, отработанное годами, говорило ему, что согнуть этих людей невозможно. Их можно было только убедить в своей искренности, чтобы они поверили. А для этого необходимо было быть действительно искренними и честными. Или был еще вариант. Просто убить. Но и тогда они бы оставались победителями. Потому что до глубины души верили в какую-то свою истину, хорошо понятную, как оказалось, для обычных людей и почти совсем непонятную для таких людей, как Пауков. Елизаров встречал людей с такой верой на войне и доподлинно знал, что такую веру нельзя было ни сломать, ни победить. Он помолчал еще минуту, задумчиво глядя на коробочку в своих руках, и заговорил, не глядя на своего собеседника, будто рассуждая вслух с самим собой.
- Говорите «подсадная утка»… А на какой предмет «подсадная»? Вы что, думаете, они начнут откровенничать с каждым встречным-поперечным? Вряд ли… Если они до сих пор вам ничего не сказали, то с чего вы взяли, что они кинутся откровенничать со мной? То, что я не принадлежу к их братии, уж поверьте, они, даже будучи пойманными в вашу ловушку, поймут. Им не нужны для этого никакие особые способности. Достаточно будет обычной проницательности. А психологическими приемами они владеют в совершенстве, уж поверьте мне. Я видел одного из них в критической ситуации. Лучшие агенты всех спецслужб мира могут нервно курить в стороне по сравнению с их выдержкой и самообладанием. Нет, уважаемый, «подсадная утка» здесь точно не годится. Тут надо действовать намного тоньше, понять причины их упрямого молчания, найти их болевую точку, а, возможно, даже надавить на жалость. Мне трудно сейчас судить об этом. Я должен их увидеть, услышать их ответы, посмотреть в их лица. А уж только потом мы примем какое-либо решение, как должны действовать дальше.