Он сдержанно поздоровался с Пауковым за руку, что скорее напоминало дружеское рукопожатие. А Виктор Анатольевич поспешил их представить друг другу.
- Познакомьтесь. Это Эдуард Александрович, мой управляющий, моя правая рука, полноправный хозяин здешних мест в мое отсутствие. Очень надежный и профессиональный человек. Я даже и не знаю, что бы я без него делал! А это мой… - Он несколько замешкался, что не ускользнуло от внимательных глаз управляющего. И тут же поспешно продолжил. – Это Сергей Станиславович, мой компаньон, а также сын моего покойного друга. Прошу любить и жаловать. Все его распоряжения рассматривать точно так же, как и мои собственные.
Мужчины крепко пожали друг другу руки. Сергею понравилось его рукопожатие. В меру сильное и в меру уверенное, как и подобает заместителю. Вообще, Елизарову почему-то с первого взгляда понравился этот человек. Он не мог бы назвать точную причину своей симпатии, но чувствовал ее скорее интуитивно. А Пауков, между тем, обратился к своей «правой руке».
- Эдуард Александрович, как тут у вас? Если нет ничего срочного, то я бы попросил вас распорядиться по четвертому коду. – И со значением поглядел на собеседника.
Заместитель, не выражая никакого удивления или, сохрани, Боже, неудовольствия, молча кивнул и, отойдя на несколько шагов от прибывших, вытащил из бокового кармана пиджака плоскую коробочку и заговорил в нее тихим голосом, отрывистыми фразами. Потом удовлетворенно кивнул, словно соглашаясь с невидимым собеседником, и, повернувшись к своему шефу, проговорил:
- Все в порядке, Виктор Анатольевич. Через три минуты подадут кар. А пока, возможно, вы захотите чего-нибудь выпить?
Пауков с вопросительным взглядом повернулся к Сергею, словно предоставляя ему решение по этому вопросу. Елизаров отрицательно помотал головой в знак отказа и обратился с вопросом к управляющему:
- Скажите, Эдуард Александрович, что это у вас за средство коммуникации? Ведь это не рация?
Тот улыбнулся краешком губ и ответил вполне охотно.
- Нет, это портативный телефон. Сейчас за рубежом их называют «сотовый» или «мобильный». Многие считают, что эти телефоны изобрели в Америке. Некоторые отдают предпочтение в этом вопросе Корее или даже Японии. Но я должен вам сказать, что портативные телефоны изобрел советский ученый Леонид Куприянович аж в 1957 году. Правда, первый аппарат был очень тяжелым, примерно три килограмма, но зато уже третий весил всего семьдесят граммов, и сейчас вы видите именно этот образец, правда, немного усовершенствованный нашими учеными. – И он сделал короткий поклон в сторону своего шефа, словно именно Пауков лично занимался этим самым усовершенствованием.
Пока они так мило беседовали, к перрону подкатила маленькая машинка – электрокар. Водитель вышел, уступая свое место Эдуарду Александровичу. Пауков по-хозяйски уселся назад, а Сергей сел рядом с управляющим, в надежде получить от него еще какую-нибудь интересную информацию. Машинка плавно двинулась по широким коридорам с гладким бетонным покрытием. Чем глубже они пробирались внутрь подземелья, тем больше Елизаров чувствовал некое паническое состояние, которое старался скрыть. Он не мог бы себе объяснить, чем это вызвано. Скорее всего, это было общечеловеческим чувством, выработанным веками. Глубокие подземелья изолировали человека от солнца, без которого не было жизни на земле. Возможно, где-то в самой глубине человеческой сущности, в глухих уголках его подсознания, сохранилась память о тех временах, когда планету несколько лет окутывали плотные облака, не дающие пробиться к Земле солнечным лучам. В те времена, когда земля, скованная ледяным панцирем, терпеливо ожидала солнечного тепла, которое вновь возродит застывшую подо льдами жизнь.
Елизаров постарался взять себя в руки. Он старался не думать, какова глубина залегания этих катакомб, вырытых человеком, и сколько метров над головой его отделяет от поверхности земли. В конце концов, ему это удалось. И он тут же подумал, что все, кто проходили во врата, они все тоже живут под землей. Живут веками, тысячелетиями, и только некоторые из них временами поднимаются на поверхность. Конечно, если верить всему тому, что он услышал за последнее время. А он склонен был этому верить теперь, пройдя все то, что ему довелось пройти. И ему вдруг нестерпимо, до щемящей боли в сердце, захотелось хотя бы одним глазком взглянуть на все эти города под землей. В нем просыпалось что-то непонятное, какие-то смутные, не то чувства, не то воспоминания о какой-то другой его жизни, которая была где-то и когда-то, и которая, похоже, сейчас, разбуженная энергией врат, скреблась тихонько, пока еще по-мышиному, в его сознание. Бог с ней, с этой вечной жизнью! Тут бы суметь с отпущенным обычным человеческим веком разобраться, не говоря уже о большем! В нем разгорался извечный костер неуемного любопытства, неутолимая жажда познаний, которые толкают человека куда-то вперед, заставляя покидать насиженные места, отправляясь в неведомое, иногда к бедам, иногда к катастрофам, но все же вперед.