На верхней площадке его встретил Эдуард Александрович. Он смотрел на Сергея каким-то почти восхищенным взглядом. И, кажется, его легкое покровительственное отношение к нему сменилось на некое подобие уважения. Но Елезарову было не до того, чтобы обращать внимание на столь незначительные изменения в поведении управляющего. И тот, как будто понял состояние Сергея и не стал приставать к нему ни с вопросами, ни с высказыванием своих сомнительных восторгов. Просто молча развернулся и пошел вверх по лестнице. Каждая ступень, на которую ступала его нога, как будто отзывалась каким-то жалостным стоном. Словно эта лестница была живой, и внутри нее билось, замкнутое в старом дереве, желание скинуть этих пришельцев прочь, вниз, в глубину подземелья. Елезаров всей кожей, каждой клеточкой чувствовал эту пульсацию, его это почему-то пугало, и он старался вцепиться в перила, чтобы удержаться на ней. Но в то же время это было настолько новым и необычным - ощущать, чувствовать самую суть, казалось бы, совершенно бездушных вещей, не мозгом, а скорее, сердцем. Что-то менялось в нем, словно переворачивались цветные кусочки стекла в детском калейдоскопе. У него была такая чудесная трубочка, когда он был совсем маленьким. Стоило ее только чуть-чуть повернуть, и рисунок сразу же менялся. Это было какое-то странное ощущение, неизвестное доселе ему. И в то же время это ощущение у него рождало в душе непонятный восторг. Словно он прямо сейчас, в эту самую минуту совершал некое открытие, которое проложит ему в дальнейшем путь к пониманию того волшебного, странного мира, который открылся ему в тот миг, когда необычный человек с необычным именем «Один» показал ему сияющую дверь во вратах. Он уже не хотел ни власти, ни вечной жизни. Ему не хотелось сейчас даже денег. Он хотел только одного: понять, проникнуть в сущность того другого загадочного и потому очень притягательного мира, к которому ему только удалось прикоснуться, но дальше дороги не было. Он ощущал себя нищим ребенком в канун Рождества, которому сердобольная кухарка позволила заглянуть в замочную скважину двери, за которой сияла огнями, как мечта, Рождественская елка. И ему не нужны были ни груда подарков, лежащих под этим сказочным деревом, ни угощения или лакомства, стоявшие на праздничном столе. Ему хотелось полюбоваться этим чудом, вдохнуть густой смолистый запах лесной гостьи и смотреть, смотреть и впитывать в себя красоту этого момента.
Когда они поднялись на площадку, на которой брала начало эта удивительная лестница, там их уже встречал Пауков. На его лице сияла торжествующая улыбка, улыбка довольной акулы, которой удалось проглотить хороший кусок мяса. Именно эта улыбка отрезвила Сергея, напомнив, где он находится и кто все эти люди, окружающие его в данный момент. А Пауков раскинул руки, словно увидел любимого племянника, с которым расстался много лет назад. Этими раскинутыми руками он взял Елезарова за плечи и с душевностью, которая была бы способна обмануть его еще сутки назад, запел:
- Мальчик мой!!! Поздравляю!!! Это первые слова, сказанные этими людьми добровольно, без принуждения. Я всегда верил в тебя, и ты не обманул моих надежд! Думаю, теперь надо не упустить этот шанс. Ты должен продолжать с ними общаться. И это очень правильно, что ты начал с молодого. Судя по всему, он не так часто поднимался наверх и не очень хорошо понимает людей, живущих здесь, на поверхности земли. И это его уязвимое место. Как ты догадался об этом? – И не дожидаясь ответа от Сергея, продолжил. – Да какая, собственно, разница, как ты догадался! Главное, что это сработало!! Завтра ты опять должен к нему прийти и попытаться его разговорить. И побольше этих жалостливых нот! Побольше эмоций, мальчик мой!! Мол, помоги, мол, пропадаю, и все такое прочее. А теперь мы с тобой отправимся в офис, я хочу показать тебе видеозаписи прошлых наших попыток. Тогда ты поймешь, что сегодняшняя его фраза – это настоящий успех. – И, обращаясь к управляющему. – Эдик, прикажи, чтобы обед нам подали в комнату отдыха. Думаю, самое время сейчас перекусить.