Ко времени, когда его пригласили на завтрак, он уже успел выработать некое подобие плана. Пауков с компанией были, конечно, поднаторевшими в смысле всяких уловок, ухищрений и прочих иезуитских выкрутасов. Но все же у него было большое преимущество перед ними. Ни у кого из них не было за плечами такой школы, какая была у него, майора безопасности. Так что стоило попытаться. И почему-то он был уверен, что шанс у него был, и весьма неплохой. Только необходимо было время и терпение. А этих качеств у него было в избытке. Для начала нужно было немного выждать, затянуть Паукова в некую рутинность, если хотите, в монотонность и размеренность действий. Постараться его обеспечить как можно большим количеством пустой информации, которая внешне бы выглядела как существенная. Надеяться на то, что эту самую информацию он сможет добыть у пленников, было зряшным делом. Значит, нужно было сделать вид, что он что-то вспомнил. А воспоминаниям должны были предшествовать сильные головные боли, которые быстрее проходили на свежем воздухе. Безусловно, он отлично понимал, что собирается играть с огнем, но другого выхода он пока не видел. Так что приходилось довольствоваться тем, что есть. Оставалось только правильно рассчитать, так сказать, правильную «дозу» этой «информации». Здесь нельзя было уходить ни в ту, ни в другую сторону, нужно было придерживаться «золотой середины». И вот это было самое сложное.
Глава 22
После завтрака они отправились в офис. Как и предполагал Елезаров, продолжили смотреть видеозаписи. Ничего интересного на них не было. Пленные молчали и продолжали смотреть куда-то вглубь себя, словно отрешившись от всего происходящего. Этим, в общем-то, совершенно бесполезным занятиям они предавались до самого обеда. Елезаров старательно хмурился, глядя на экран, и даже делал какие-то пометки в записной книжке, предварительно разделив листок в ней на две половины вертикальной линией, обозначив пленников цифрами один и два, так как имен их он все равно не знал. Он пытался считать с лиц людей, подвергающихся этим пыткам, малейшие эмоции, малейшие изменения в выражениях лиц. Пауков, наблюдающий за ним в течение всего процесса, похоже, остался доволен его добросовестностью.
После обеда они вдвоем с Эдуардом опять отправились в подземелья. Сергей решил еще раз побеседовать с тем, который был помоложе. Как обычно, мужчина сидел, глядя в пустое пространство, не проявляя никаких эмоций. Это равнодушие нельзя было сравнить с апатией. Напротив, казалось, что его спокойствие было такого рода, словно он находился на свободе и решал какую-то сложную задачу или что-то вроде того. Елезаров уселся на принесенный стул рядом с ним и заговорил тихим, спокойным и доверительным голосом.
— Я нуждаюсь в вашей помощи. После того как я побывал во вратах, мне не дают покоя воспоминания. Причем воспоминания такого рода, что сам я не могу сказать, что именно я вижу. — При этих словах он смущенно и как-то виновато улыбнулся, глядя на мужчину. Ему показалось, или в глазах у того мелькнуло что-то наподобие ехидной усмешки? Воодушевившись этим, Сергей продолжил. — Меня это мучает. Хочется уже или забыть совсем, или вспомнить. Я понимаю, что энергия врат как-то подействовала на меня. Потому что совершенно отчетливо чувствую, как в глубине моего сознания начинаются какие-то подвижки, изменения. Поэтому я надеялся, что вы, человек, неоднократно проходивший врата и, безусловно, глубоко понимающий их природу, могли бы меня как-то направить, подсказать, что мне с этим делать.
Всю последнюю фразу он произнес, не глядя на своего «собеседника», очень искренне отдавшись собственным чувствам. А когда поднял глаза, то увидел, как пленник пристально смотрит на него. Глаза цвета закаленного булата стали почти черными, превратились в два бездонных колодца, и Сергей увидел свое отражение в зрачках пленника. Его пробрала дрожь, вся кожа встала дыбом, и он ощутил, как леденящий холод заполняет его, постепенно подбираясь к сердцу. Мгновение, и человек «отпустил» его. Елезаров выдохнул с каким-то облегчением, словно мгновение назад он избежал смертельной опасности. В голове пронеслась мысль, что если бы этот странный человек захотел, он бы мог его убить, остановив сердце тут же, не сходя с места, в этой комнате-аквариуме. И никакие лучи, действовавшие на мозг пленника, не помогли бы Елезарову от этого защитить. Пауза затянулась, и Сергею казалось, что тишину не нарушает ничего, кроме звука биения собственного сердца. И вдруг, совсем неожиданно, пленник заговорил.