— Ты чужой, как и все здесь. Чужой этому миру. И вам никогда не понять, что такое ощущение единения со вселенной, со всем миром. С солнцем, дождем, ветром. Вы воспринимаете его как обычную среду своего обитания, как нечто, созданное только для вашего безраздельного пользования, чтобы доставлять вам удовольствия. Ваши души пусты. А душа похожа на дерево. Если его вовремя не поливать, не дарить дереву свой труд и любовь, оно засохнет. Вас всех можно назвать сухими деревьями, которые уже умерли, но так еще до сих пор и не поняли этого. И если в твоей душе начало что-то двигаться, значит, энергия врат уронила под корень твоего дерева несколько капель живительной влаги. И я с тобой сейчас говорю только по одной причине. Все, что ты мне говорил, было сказано искренне, от чистого сердца. Может, поэтому у тебя еще есть шанс возродить свою душу? И я не могу пройти мимо, не помочь нуждающемуся. Всмотрись в себя, вслушайся в свою сущность, взгляни на многообразие жизни не так, как смотрите вы, словно все принадлежит только вам и служит только вашим желаниям. Если сумеешь увидеть, почувствовать, как прекрасны первые солнечные лучи на восходе, и твоя душа пронзается их живительным теплом, тогда, возможно, у тебя будет шанс. И помни, что никто, кроме тебя самого, не сможет тебе помочь постичь простую истину жизни и свое место в ней.
Он замолчал, снова погрузившись в какой-то свой мир, словно здесь, кроме него, никого больше не было. На какое-то мгновение Елезаров забыл, что все, о чем они тут говорят, записывается на камеру. У него на языке вертелся еще один вопрос, который он хотел бы задать. Он хотел узнать, как попасть в тот мир подземных сияющих городов, как научиться чувствовать лучи восходящего солнца, пронзающие твою душу. Но вовремя одумался, вспомнив об осторожности. Хотя этот человек вряд ли ответил бы ему на вопрос, но вопрос сам по себе, заданный, уже таил угрозу как для того мира, так и для самого Елезарова. И он прикусил язык. Не прощаясь, молча встал и покинул эту тюрьму-аквариум.
Поднимаясь по ступеням бесконечно уходившей вверх лестницы, Сергей не переставал думать о том, что все эти разговоры таят большую опасность для него самого. Пауков, проанализировав их, сможет легко понять, что все сказанное им, Елезаровым, действительно правда, и что он реально ощущает в себе изменения. И когда Пауков это поймет, то Сергей очень быстро окажется обитателем одной из комнат-аквариумов. Надо было менять тактику. Зайдя в офис, где его дожидался Пауков, он сразу ощутил на себе пристальный взгляд хозяина кабинета. Мелькнула мысль, что он был прав в своих выводах насчет смены тактики. Виктор Анатольевич сделал приглашающий жест, и Сергей сел в кресло напротив небольшого столика, сервированного для кофе. Кофейник был горячим, что означало только одно — за каждым его шагом пристально следили, видели, как он поднимался по лестнице и ехал по коридору на маленьком каре.
Он постарался расслабиться, хозяйским жестом, не дожидаясь приглашения Паукова, налил себе кофе и с наслаждением вдохнул его аромат. Сделал маленький глоточек, и только тогда обратился к шефу, продолжавшему смотреть на него пристально и несколько напряженно.
— Я чувствую в кофе легкий привкус кардамона. Ваш повар понимает толк в настоящем арабском кофе… — И он еще раз сделал глоток из чашечки, прикрыв от удовольствия глаза.
Пауков продолжал смотреть на него пристально, словно пытаясь проникнуть в его мозг. Потом, как видно, не найдя ничего, к чему можно было бы прицепиться, заговорил с легким неудовольствием в голосе:
— Ты делаешь успехи, Сережа. Мы не могли добиться от них ни слова, а с тобой они ведут почти целые философские беседы. Ты не переигрываешь?
Сергей пожал плечами:
— Я начинаю понимать их суть. Каким-то особым чутьем они понимают, если с ними говорят неискренне. И тогда вы не сможете от них ничего добиться. Я же рассказываю о своих «проблемах» после посещения врат, давлю на их «болевую» точку. Они считают меня, как бы, «жертвой», и, в силу своих понятий о морали, пытаются мне помочь. На этом я и строю свой разговор. Но вы же понимаете, быстро ничего не получится. Я должен приучить их к себе, создать иллюзию, что я «свой». Ну, или, если не свой, то хотя бы стремящийся стать таковым. Если они почувствуют подлог, то моментально закроются, захлопнутся, как устричная раковина, и тогда никакие силы больше не заставят их раскрыться.