Сомерс был другом нашей семьи, исполненным самых благих намерений, он управлял адвокатской фирмой «Мартин и Уильямс» на Садовой улице. Этот крупный румяный человек носил жесткие воротнички, на завтрак пил мадеру и ненавидел работу, потому что она заставляла его всегда выглядеть джентльменом. После того как я три года замещал Сомерса, имея дела с его клиентами — обрюзгшими бристольскими биржевыми маклерами и торговыми предпринимателями, я почувствовал, что с меня достаточно. Я к тому времени немного походил под парусами в Бристольском проливе, и у меня возникло ложное представление о романтике морских путешествий. Поэтому, завершив срок своего контракта, я покинул Садовую улицу, нанялся палубным матросом на доходное железобетонное грузовое судно, совершавшее рейсы по фрахту с американских Виргинских островов, и в конце концов занялся розничной торговлей в Вест-Индии.
Плавая в Карибском море, я наладил связь с Проспером, только что закончившим Принстонский университет. Проспер и представил меня тому кругу неудобных людей, с которыми мне хотелось познакомиться. Три года я проходил в шортах, совершенствуя искусство судовождения в зоне пассатов, а еще занимался нырянием в акваланге в теплых водах у Виргинских островов. Я также купил прибрежный бар и управлял компанией по фрахту подержанных судов. После Кингс-роуд и Садовой улицы все это показалось мне настоящим райским житьем.
А потом началось пришествие змей. Ви приехала на Виргинские острова с Давиной Лейланд, чтобы поработать над этим «Бегущим Чарли». Когда я встретил сестру в аэропорту, она была похожа на собственную фотографию, только что сделанную со слишком большой выдержкой. Она заставила нас с Проспером сниматься статистами в этом фильме, а я оберегал ее от разных бед и следил за тем, чтобы она приобретала здоровый загар в нормальной компании. Ко времени отъезда Ви выглядела неплохо. А спустя две недели мне позвонил по телефону Джек Винсент, ее Дружок, который заведовал демонстрационным залом «Бентли» в Эскоте, и сообщил, что она умирает в больнице и что он больше не желает ничего для нее делать, поскольку то, как она флиртует с мужчинами, отнюдь не помогает ему продавать товар.
Я сменил шорты на длинные брюки и поехал навестить мамочку Ви. Она лежала в частной клинике Хэмпстеда в кредит, попав туда после того, как приняла слишком большую дозу барбитуратов. Очаровательная дама-врач рассказала мне, что Ви как минимум в течение пяти лет была наркоманкой. И ей необходима помощь, причем такая, какую предоставляют в «Портвэй-Хаузе» за тысячу фунтов в неделю. И поскольку я появился в клинике Хэмпстеда, администрация желала бы знать, какие меры мною предприняты, чтобы оплатить счета за лечение.
Ви давно израсходовала все деньги, которые оставили нам наши родители. Я частично оплатил ее счет, потратив на это половину стоимости моего обратного билета в райские края. Мне удалось устроить Ви в «Портвэй-Хауз». А потом мне пришлось думать, где бы найти работу.
Адвокаты, недавно получившие профессиональный патент, не зарабатывают достаточно денег, чтобы обеспечивать даже себя, не говоря уж о содержании своих сестер в клиниках, где лечат наркоманов. Зато ныряльщики зарабатывали в Северном море неплохие деньги. Поэтому я поступил в школу ныряльщиков в заливе Файн. Следующее, что я помню с поразительной ясностью, это как я в резиновом костюме стою на дне холодного, глубокого залива в кромешной мгле, чрезвычайно удивленный разницей между всем этим и шалостями среди подводных кораллов близ Виргинских островов. Но я продолжал все это, потому что мне надо было возвращать ту ссуду, которую я взял для оплаты обучения в школе ныряльщиков, и не было никакого пути назад, только вперед.
Один из немногих хороших отзывов, которые кто-либо когда-либо мог бы дать о Гарри Фрэзере, заключается в том, что в трудных обстоятельствах он демонстрирует способность к напряженной работе. А я был в трудных обстоятельствах. Поэтому я и отправился в Северное море и занялся нырянием. В то время за это еще хорошо платили. Ви завершила курс лечения в «Портвэй-Хаузе» и вышла оттуда здоровенькой как огурчик. Но было очевидно, что с такими дружками, как у нее, ей трудно оставаться здоровой. Поэтому Я купил ей дом в Пултни, в рыбачьем поселке, любимом месте любителей-яхтсменов. А чтобы заплатить за этот дом, я пошел еще на один круг и занялся глубоководным нырянием.
Глубоководное ныряние — довольно тяжелое занятие. Если вы опускаетесь глубоко, дыша традиционной смесью азота и воздуха, то при подъеме наверх вы получаете пузырьки азота в свою кровь, и эти пузырьки блокируют приток крови к нервным клеткам в вашем головном, да и в спинном мозге тоже, и спустя некоторое время у вас появляются трудности с ходьбой, не говоря уже о всяких размышлениях.