— Доброе утро, — ответил он. — Извините, я спешу.
Я пошел рядом с ним нога в ногу.
— Какие-то проблемы? — спросил я.
Он кивнул, не замедляя ходьбы.
— А утро между тем прекрасное, — заметил я. — Вы идете на рыбную ферму? Не возражаете, если я к вам присоединюсь?
— Делайте все, что вам нравится, черт побери, — сказал он.
Мы прошли через ворота с надписью: «Частное владение» и двинулись по знакомому мне пути. У садка стояла пара мужчин, они печально качали головами. И было нетрудно понять почему.
Дыра, которую я прорезал в этой сети, выпустила в море не всю рыбу. Немного ее задержалось в садке. Теперь рыбины плавали животами вверх и солнце сверкало на их чешуе. На всем побережье отсюда до теснин залива трава побурела и высохла. В воздухе пахло гнилью. Между скалами уже начинали разлагаться дохлые крабы и креветки.
Дверь сарая была открыта. Я быстро взглянул в дальний конец. Той бочки уже не было. А по полу сарая шли параллельные линии, ведущие к дверям. Линии, которые были пропаханы ребрами бочки, когда ее катили. Кем бы ни был тот, кто обнаружил меня прошлой ночью в сарае, он снова закрыл эту бочку, повалил ее набок и выкатил из сарая. Полная сорокапятигаллонная бочка весит около четверти тонны. Стало быть, трудясь в одиночку, он не мог погрузить ее на судно. А он знал, что я вернусь утром. Поэтому он и управился с этой бочкой единственно доступным ему способом — вылил ее содержимое в залив.
Джерри Файн рухнул на какой-то камень и обхватил голову руками. А я вернулся обратно, на «Зеленый дельфин».
Такой ориентир, как каменоломня в Арднабрюэ, трудно не заметить. Глубокий разрез простирался на полмили вверх по коротенькому зазубренному полуострову. Солнце скрылось, но облака стояли высоко, нависая над землей пятнисто-серой крышей, и под ней дул свежий западный ветерок силой балла в четыре. «Дельфин» мчал в своем привычном замечательном темпе, как бы стараясь приободрить меня. Я сосал антисептические таблетки из судовой аптечки, и боль в горле успокаивалась. Каменоломня вырастала прямо из моря.
От верхушки до основания тут было примерно две тысячи футов. В самом низу каменного карьера стояли огромные серые сараи.
У погрузочного причала была пришвартована пара судов. Размеры каменоломни были столь велики, что грузовые суда выглядели, словно игрушечные модели. Подплыв ближе, я определил, что в одном из них не меньше пятидесяти тысяч тонн водоизмещения. Другое по виду походило на каботажное судно, ржавое и обшарпанное, водоизмещением всего в две тысячи тонн. С его кормы какой-то мужчина в грязной майке ловил удочкой рыбу в устье того, что когда-то, возможно, называлось ручьем. Было не похоже, что ему удастся поймать что-либо потому что теперь русло бывшего ручья походило на дренажную канаву. В том месте, где она врезалась в море, стояла грязная пена, и какое-то пятно дрейфовало оттуда, подхваченное течением.
Я привязал «Зеленого дельфина» к понтону с прибитыми по краям автомобильными покрышками и побрел вдоль серой скалы и высохшей серой грязи к скоплению разборных домиков, унылых зданий, отличающихся от сараев только тем, что у них были окна. Лизбет сидела в комнате с компьютером, кружкой кофе и кучей бумаг. Она одарила меня своей прекрасной улыбкой, крепко стиснула руку и сочувственно сказала:
— Господи! Выглядите вы не очень-то хорошо. Я пробормотал что-то насчет бессонницы.
— Итак, — произнесла она, указав за окно, — вот вы и познакомитесь с крупнейшей гранитной каменоломней в Европе.
— Да, вот и познакомлюсь, — кивнул я.
Она улыбалась, загар прямо-таки излучал здоровье, словно не она провеселилась полночи с Проспером, а потом встала спозаранку, чтобы поспеть на работу вовремя.
— Послушайте, — сказал я, — вы очень заняты. Я сам тут поброжу и посмотрю. Я вполне разберусь.
— О нет! — возразила она. — Мистер Лундгрен настаивал, чтобы я лично вас сопровождала. Это будет куда интересней.
Я спросил, изображая предельную доброжелательность:
— Здесь что, есть какие-то вещи, которые мистер Лундгрен не хотел бы показывать мне?
Ее рассмешила нелепость подобной мысли.
— Разумеется, нет. Я буду вас сопровождать всего лишь для безопасности. — Она опустила глаза. — Вчера мы провели прекрасный вечер. Проспер — замечательный человек.
— Да, — сказал я.
Я был знаком с ним достаточно долго, чтобы иметь ясное представление, что происходит на борту его яхт, когда там находится он, какая-нибудь очаровательная женщина и Бетховен в стереозаписи.
— Ну а теперь пошли, — распорядилась она.