– А такого особого ничего нету? – без всякой задней мысли поинтересовался я.
– Как башка режет и питает ваш контрактник – такого нет, – пожала плечиками дивчина. – Уже ильясовский люди такой давно забирает, потом штраф дает… Нет, не дает – берет.
Я невольно крякнул и не нашелся, что сказать в ответ. Как далеко шагнула цивилизация! До недавнего времени такие дрянные кассеты можно было раздобыть здесь на любом придорожном базарчике. Предлагали их без всякой злобы и какого-либо подтекста, как обычный товар. Удивляться не надо, тут нужно просто учитывать разницу менталитетов…
– Хочешь такой – иди на Старопромысловский или Заводской, там спроси, – предложила дивчина. – Там такой бывает…
Я развернулся и потопал назад по привычному уже маршруту. Разговаривать с дивчиной почему-то расхотелось…
Вот так, значит. Цивилизация, конечно, шагнула, но не очень далеко. Интересно, кто им сказал, что кассеты такого рода подрывают боевой дух «оккупантов»? Насколько мне известно, все происходит с точностью до наоборот. Насмотревшись этих «самопальных» записей, наши солдаты, еще не успевшие нюхнуть пороха, сразу же начинают испытывать к местному населению целый букет сложных чувств. И соответствующим образом ведут себя при «зачистках» и просто обыденных контактах.
– Кстати, о птичках…
Мне вдруг пришла в голову мысль спросить у дивчины: если бы наше командование выступило с инициативой наладить массовый выпуск видеокассет с записями расстрелов и пыток моджахедов, какую реакцию, по ее мнению, это вызвало бы среди местного населения?
С этой мыслью я развернулся и направился обратно к киоску…
Пока я гулял эти тридцать шагов, дивчина куда-то пропала. В оконце можно было рассмотреть треть массивного силуэта какого-то мужика. Я с ходу «не въехал», лица сразу рассмотреть не смог – оконце низко, на уровне груди, мужик высокий… А когда совсем приблизился и, чуть наклонившись, заглянул внутрь, было уже поздно.
– Не шевелись… – ловкая рука молнией скользнула в мой нагрудный карман и утащила рацию. – Вот так.
– Эмм… – из гортани моей ненамеренно вырвалось какое-то блеянье. Да, извиняйте, друзья мои, – в тот момент я был предельно жалок и беспомощен.
– Попал! – ехидно крикнул в моей голове виртуальный Вася Крюков. – Говорун куев, за обстановкой надо было смотреть!
Знаете, как бывает: идешь на встречу с ожидающим тебя бандитом, заранее готовишься, собираешься с духом… А тут вдруг – раз! И этак наотмашь, без всяких предисловий. Я вообще опытный кадр в таких вопросах, но сейчас, каюсь, на несколько мгновений просто впал в ступор.
– Стой спокойно, не дергайся, – скомандовал мужик, слегка шевельнув прикрытым лоскутом материи автоматом, который лежал на прилавке и смотрел стволом аккурат мне в грудь. – Ты меня узнал?
Да, я его узнал. Это был Сулейман, собственной персоной. Чертовски похож личиком на своего младшего братца, такого же роста, только в два раза шире, волосатый и бородатый с проседью. Аюба же в СИЗО побрили и постригли.
Оторопь моя наконец прошла. Тут же последовала нормальная реакция на происходящее. В животе екнуло, ягодичные мышцы судорожно сжались, дыхание на какой-то миг перехватило. Знаете, мне довелось бывать в разных переделках… но сейчас я просто не был готов к такому обороту. Я тут высматривал вдоль двух рядов, пытался угадать, кто из покупателей окажется моей «связью»…
А он – вот он.
И самое печальное – никто мне сейчас не в силах помочь. Снайперы на крышах, «бардак» за углом, вообще, вся федеральная группировка. Потому что это не какой-то крестьянин с автоматом, а Сулейман. Судя по оперативным данным, машина для убийств, отъявленный головорез, предмет поклонения всех окрестных моджахедов. А я даже не Петрушин или Вася Крюков, которые могут неуловимым движением уйти с линии огня…
– Убивать тебя я не буду, я с тобой говорить пришел, – сразу оговорил схему наших отношений Сулейман – на моем лице, вне всякого сомнения, в тот момент были написаны все мои переживания. – Ты только веди себя хорошо, и все будет нормально. Ты понял?
– Понял.
– Тебя как зовут?
– Иван.
– Пи…дишь, наверно? Иван – ха! Ну, хрен с тобой, пусть будет Иван. Ты как себя будешь вести, Иван?
– Хорошо буду, – я начал приходить в себя, что ж, обещали не убивать, будем говорить, а это как раз мой профиль. – Что ж я, совсем дурак – с таким волком плохо себя вести?
– Молодэц, бляд, – похвалил Сулейман с наигранным акцентом – «волк» у них вовсе не оскорбление, скорее, наоборот. – Давай, потихоньку морду достань из окна и смотри кассеты под стеклом.
– Есть, командир, – я распрямился и уставился на кассеты.
Дрянь дело. Когда при общении смотришь в глаза собеседнику и имеешь возможность наблюдать за его физиолептикой, это огромный плюс. Почти все помыслы человека – в его глазах, мимике и жестах. При определенном навыке тебе даже не надо слушать, о чем он говорит, достаточно внимательно смотреть, и все будет ясно. А теперь, значит, придется работать исключительно с интонацией.
– Давай, рассказывай. Чего вы там придумали?
Сулейман говорил без малейшего напряжения, с каким-то издевательским дружелюбием. Как будто я – какой-то глупый турист, по недоразумению забредший на костерок к главарю местной банды людоедов, и он, прежде чем отправить меня на костер, решил узнать последние новости внешнего мира. Как будто это был не центр города, напичканного федеральными войсками, а какая-то альпийская лужайка южнее Итум-Кале…
– Брата освободить хочешь?
– Конечно, хочу, Иван. Не хотел, не пришел бы сюда. Давай, рассказывай.
– Официально Аюба менять никто не даст, – я сразу решил подчеркнуть всю сложность ситуации. – Он много всего натворил. Дело на особом контроле…
– Это понятно. Говори, что придумали?
– Так… Дай-ка собраться с мыслями… Значит, так: я тебе все скажу, только ты сразу не перебивай, выслушай до конца…
– Ты чего такой многословный, Иван? – спросил Сулейман с ехидцей. – Давай к делу, по ходу все ясно будет.
– Давай к делу. Чтобы тебе не потерять лицо, о нашем обмене никто из ваших знать не должен. Это первое.
– Мне – потерять лицо? – в интонации собеседника я отчетливо уловил удивление. – Ты гонишь, Иван?
– Короче, так: нам нужен только один человек, – заторопился я. – Это ваш основной сапер, который готовит «сборную» для референдума. Это единственное…
– Гхм… А я вам случайно не нужен? – из окна киоска явственно потянуло недоумением и даже растерянностью. – Или, к примеру, Шамиль?
– Это единственное условие, – завершил я. – Если ты отказываешься, других вариантов просто не будет. Ты подумай, я пока кассеты тут посмотрю…
Напомню, это не я придумал, а Иванов, в соавторстве с Глебычем. Я только консультировал. Глебыч выдвинул идею насчет «сборной» и приглашенном со стороны специалисте, скорее всего, не местном. Обоснование простое, изложено ранее, но на всякий случай повторюсь: раньше все было просто и без затей, а сейчас вдруг, ни с того ни с сего – такая сложная комбинация показательного характера. В преддверии референдума. Отсюда выводы. Если эта идея неправильная, все будет ясно после второй встречи с доверенным лицом Сулеймана. Мы ведь рассчитывали на две встречи. Сначала я пообщаюсь с засланцем и назначу «стрелку» на другое время, когда будет готов ответ. Потом мы встретимся, засланец расскажет, что думает по этому поводу Сулейман, а я по его поведению выведу, правы мы или нет.
Но Сулейман сам пришел. Теперь все будет ясно уже после этой встречи. Только мне уже и сейчас кое-что ясно. Лица его я не вижу, но реакция на мое предложение вполне характерная. Глупых вопросов типа «что ты имеешь в виду, какой такой сапер, какая, на фиг, сборная?» не последовало, а была растерянность по поводу нездоровой осведомленности противной стороны. Значит, Иванов попал в точку. Как всегда. Молодец полковник, что и сказать.
А я консультировал мотивационный аспект. Если вам кто-то скажет, что все нохчи – кровные братья и готовы в любой момент умереть за коллективные интересы всеобщего джихада, вы не верьте. Здесь более актуален принцип «чем дальше в лес, тем своя рубашка ближе к телу». Сулейман, по идее, может согласиться сдать нам хоть десяток «основных саперов» – чужих для него людей, лишь бы вызволить родного брата.