Все навострили уши, в салоне воцарилась тишина. Иванов тихо багровел, совершенно не представляя, как теперь «разрулить» ситуацию и, вообще, какую выбрать линию поведения с объектом. Костя лихорадочно перебирал возможные варианты развития событий. Сулейман вел себя легкомысленно, как расшалившийся ребенок, или просто… как сумасшедший. Ну и как с таким типом работать дальше?
Пульт запищал. Сулейман, сунув его за пазуху, на ощупь ткнул две кнопки – чтобы враги не видели. Писк не прекращался.
– Неправильно набрал! – жизнерадостно хмыкнув, объявил шалун и опять ткнул на ощупь пару кнопок.
Писк прекратился.
– Каждые две минуты пищит. Надо две цифры набрать. Если не угадал, он продолжает пищать. Надо снова набирать. Если за тридцать секунд не набрал – пояс взорвется. Снимать нельзя, там много проводов, сразу взорвется. Надо код – пять цифр – набрать, чтобы выключить… Нормально, доктор?
– Класс, – похвалил Глебыч, широко улыбнувшись. – Здорово. И просто. Запрос – ответ, двузначный код. Пять знаков, миллион комбинаций, случайный подбор за тридцать секунд исключен… Нормально!
– А с машиной? – Сулейман любовно погладил кожу кресла.
– С машиной тоже – дешево и сердито, – одобрил Глебыч. – Вообще, сапер у тебя мастер. Все сделал просто здорово!
– О, господи… Бывают же уроды… – не сдержавшись, простонал Иванов и отвернулся к окну, не в силах лицезреть светящуюся физиономию Глебыча.
– Сулейман… – напомнил о себе Костя. – С тобой все в порядке?
– Я не сумасшедший, если ты об этом, Иван, – совершенно серьезно ответил Сулейман. – Надеюсь, вы тоже. Иначе мы все умрем. А это, между прочим, моя любимая машина.
– Да нет, я просто уточнил…
– Теперь очень плохая новость, – Сулейман ткнул пультом в сторону посадок. – Сапера не будет. Я своих людей не сдаю.
– Ты… ты нарушил договор, Сулейман, – тщательно подбирая слова, процедил Иванов. – Получается, что твое слово ничего не значит?
– Я дал слово, что гарантирую вашу безопасность, – беспечно отмахнулся Сулейман. – И я его сдержу. Насчет остального сказал: договоримся на месте. Вот и договариваемся.
– И как мы договариваемся?
– Сейчас машина приедет. Аюб пусть сюда подойдет, его заберут. Машина уедет. Потом, минут через пять, мы тихо поедем в посадки. Если вертушки не взлетят, я выключу заряд, вас выпущу ближе к селу. Пешком обратно дойдете. Все.
– Мы тебе не верим, Сулейман, – с сомнением покачал головой Иванов. – Ты не держишь…
– Ну, как хотите, – Сулейман ответил на сигнал пульта и положил руку на выключатель печки. – Думай минуту, потом печку выключу.
– И что?
– Будет взрыв. Мы все умрем.
Ответ прозвучал совершенно спокойно, словно речь шла о чем-то обыденном и не очень важном.
Иванов затравленно посмотрел на Костю и развел руками. Как быть? Вот это не фига себе, сходили на переговоры! Костя, не раздумывая, кивнул – надо соглашаться. Для психолога было совершенно очевидно, что абрек без колебаний осуществит свою угрозу. И глазом не моргнет. У него работа такая, готов к смерти в любую минуту…
Прошло больше минуты. Иванов сосредоточенно размышлял и на часы не смотрел. Сулейман ответил на очередной писк пульта, положил его в «бардачок»… развел руки в стороны, ладонями кверху и начал шепотом молиться. Без всякого перехода, как-то с разбегу, буднично и деловито…
Это повергло полковника в состояние шока. Почему-то он думал, что абрек будет ругаться, настаивать, угрожать…
– В крайнем случае – уволят, – подал голос Костя, промакивая платком вспотевший лоб. – Полковник, мы же не фанаты, в конце концов…
– Ладно, твоя взяла, – Иванов достал рацию: – Барьер – Первому.
– На приеме Барьер.
– Пусть Аюб идет сюда.
Сулейман так же внезапно, как начал, прекратил молитву – обвел бороду обеими руками, поднял взгляд к потолку – словно извинился за прерванный ритуал и вновь взял пульт.
– Один?
– Да, один.
– Наручники – как?
– Снимите, снимите наручники. Давайте, поживее.
– Вы уверены?
– У тебя уши заложило, родной мой?! – зло крикнул полковник. – Пусть бежит сюда, и без наручников! Что – непонятно?!
– Все понятно. Выполняю…
В зеркала можно было видеть, как из «рафика» вывели Аюба. Спустя несколько секунд он пошел к джипу, разминая на ходу освобожденные от «браслетов» руки.
– Рацию дай, – попросил Сулейман.
– Держи, – Иванов протянул рацию. – Как обращаться, знаешь?
– Хорошая шутка, – Сулейман нажал тангенту: – Салман? Кнопк тетае.
– Салман куза, – тотчас ответила рация. – Лодушх ву.
– Ху ду цига?
– Обстановк дик ю.
– Щя дерг кичин ду. Аюб вогуш. Ауэ, Салман, ауэ.
– Со кята, амир. Хинца ведаш ву…
– Держи, – Сулейман отдал рацию и стравил стекло со своей стороны. – Хорошо, что вы не сумасшедшие. Поживем еще…
Из посадок выскочил еще один джип и помчался к точке встречи. Подъехал он раньше Аюба – младший Дадашев еще с минуту шел, осторожно ступая по начавшей оттаивать грунтовке.
Братья пожали через окно друг другу руки, без эмоций, как будто вчера расстались. Аюб внимательно посмотрел на Сулеймана и зачем-то заглянул в салон. Увидев сзади Костю с Ивановым, кивнул, как старым знакомым, и сел во второй джип. Так и не сказали братья друг другу ни единого словечка.
«Как волки, – отметил Костя. – Встретились, обнюхались, обменялись взглядами… Эмоции не хотят перед врагами показывать? Или… Может, они на ментальном уровне общаются?»
Сулейман обнулил сигнал пульта. Джип скрылся в посадках. После этого Сулейман еще четыре раза отвечал на сигнал – выжидал, когда пройдет достаточное количество времени. В салоне царила налитая свинцом тягостного ожидания тишина, никто не проявлял желания возобновлять общение.
Иванов напряженно размышлял, морщась от пульсирующего в висках вечевого колокола. Было мучительно стыдно за унижение и беспомощность. Что происходит? На глазах у всей честной компании, в секторах многочисленных огневых средств… Вот это провели операцию! Да, после такого – поганой метлой из войск, как говорит Костя…
Костя переживал нечто подобное и пытался абстрагироваться от нездоровой ситуации, глядя на торчавшую из-за спинки кресла щетинистую макушку Глебыча.
«Глебычу – п…дец! – противно рявкнул в голове виртуальный Вася Крюков. – А виноват ты, психолог фуев! Не мог раньше сообразить, кого там сняли у брода, раздолбай…»
Да уж… Костя осторожно скосил взгляд влево: за окном, в нескольких метрах, торчал беспомощный кустик – символическое надгробие укрытия Петрушина. Сигнал никто не подаст, зря ждет волкодав… А и подаст – стекло, все бесполезно…
Костю и Иванова, конечно, запросто могут «привязать» к саперу, но это еще бабушка надвое сказала. А Глебыча – точно, Сулейман не отпустит. И что теперь можно сделать в данной ситуации, наверное, и сам господь бог не посоветовал бы…
– Ну все, поехали, – наконец нарушил молчание Сулейман. – Смотри, доктор, очень тихо надо, спокойно. Не торопись, если жить хочешь.
– Поехали…
Глебыч запустил двигатель, покосившись на выключатель печки.
– Да там все нормально, все продумано, – успокоил Сулейман. – Ты, главное, не гони. Понял?
– Понял, – Глебыч пробно крутанул баранку и легонько перегазовал.
– Глебыч, он тебя узнал, – неожиданно выпал из прострации Костя.
– Не понял? – сапер поднял взгляд на зеркало, встретился взглядом с коллегой…
– Ты чего, Иван? – лицемерно удивился Сулейман. – Кого узнал?
– Ты тогда, третьего, со спецназом ездил к броду, на операцию, – торопливо продолжил Костя, не отпуская отраженный взгляд Глебыча и периферийным зрением фиксируя выражение полнейшей растерянности на лице полковника. – Видимо, тогда тебя и сняли. С другого берега.
– Не понял? – Глебыч отпустил баранку, убрал ногу с педали и развернулся к Косте. – И что?
– Сулейман на базаре сказал, что тебя замочат за это, – Костя вдруг подмигнул саперу, неуловимо скосив взгляд влево, на окно, и… истерично хохотнул. – Скажи, Сулейман?
– Так это ты был, точно, да? – притворно удивился Сулейман. – Ну, насчет замочить – не знаю, а поговорить на эту тему стоит… Ты чего, доктор?