Как договорились, Иванов начал общаться с узником, а я сидел сбоку и наблюдал. Надо по ходу провести экспресс анализ направленности «пациента», используя имеющиеся информативные данные и личное впечатление. И провести как можно быстрее. Потому что просто так болтать, в принципе, особо не о чем, а мне нужно подсказать шефу, какой из ранее оговорённых вариантов направления беседы выбрать.
— Мы тебя не допрашивать приехали. У нас к тебе дело.
— Какие у нас могут быть дела? Ты, вообще, думаешь, что говоришь?
— Ты чего сразу пальцы растопыриваешь? Не хочешь общаться, уйдём. Потом локти будешь кусать.
— Кто растопыривает?! Я в наручниках — не видишь? Какой тут «растопыриваешь»? Хочешь — уходи, я тебя не звал!
— Ты рот закрой, умник, и послушай. Глядишь, потом до самой смерти спасибо говорить будешь...
За два месяца абрек сильно сдал. Здорово исхудал, глаза ввалились, взгляд какой-то потерянный и вообще весь как-то поплохел. А раньше был — орёл!
Сидит этот орёл хорошо, никто его здесь не прессует, потому что на спецрежиме (московская бригада с ним работает). По особому распоряжению раз в неделю дядя Аюба привозит ему продуктовую передачу — за согласие сотрудничать со следствием.
В общем, сиди — не хочу. Однако даже по первому впечатлению ясно: и в самом деле не хочет. Гложет абрека смертная тоска. У тоски две причины. Первая очевидна — как и у многих горцев, привыкших к неограниченной свободе и не терпящих никакого довлеющего начала, у нашего парня отчётливая аллергия на неволю. Он знает, что это навсегда. То есть, как я уже говорил, светит ему пожизненный срок. Может быть, посадят красавца на место ныне покойного товарища Радуева, в «Белый лебедь», и будут раком выводить на прогулку. А он не хочет раком — это неприлично и недостойно мужчины. От этого, говорят, кровоизлияние в мозг случается. И вообще... Знаете, наверное, поговорку «орёл в неволе не размножается»? Вот это как раз тот самый случай. Кого-то это может удивить, но я давно здесь работаю и скажу вам такую вещь: русские и горцы совершенно по разному воспринимают вынужденное заточение. Наш брат как-то легче к нему адаптируется и при необходимости может выживать в любых условиях. Бывает, в чеченских зинданах по году и более сидят на хлебе и воде, без гигиенических процедур и тёплой одежды. А эти товарищи очень быстро хиреют в неволе. Только немногие из них в конечном итоге привыкают, а основная масса, как показывает практика, жестоко страдает от этого. Есть множество фактов, когда горцы в заключении умирают вроде бы без видимых причин. Не от побоев и скверной пищи, а просто так, потому что лишили самого дорогого — свободы. Вот такие мы разные. И поэтому они без нас не выживут, а нам с ними жить нельзя.
Вторая причина абрековой тоски — смертная, в самом прямом смысле этого слова. Это уже умозаключение на основе имеющихся данных. У него тут кровников — батальон с хвостиком. И не абы каких, из захудалых родов, а из тейпов, родственных правительственному режиму. Здесь пока неплохо, СИЗО охраняется, как режимный объект особого статуса, невозбранно и муха не пролетит. Но скоро будет суд... На суд повезут Аюба в Ставрополь. У кровников руки длинные, в обычном СИЗО его достанут на два счёта. Раз! Навели «мосты» за деньги. Или за большие деньги. Два! Достали. Вот так...
А теперь суммируйте результаты наблюдения и данные информационного обеспечения и сделайте вывод, о чём наш парень сейчас больше всего мечтает...
Иванов калач тёртый — ему, в принципе, психолог здесь не нужен. Сам догадался, что плести паутину нет смысла, надо бить в лоб.
— ...Вопросов нет! Все пленные, какие у Сулеймана есть, — ваши будут. Это я вам гарантирую!
Аюб по русски говорит не хуже коренного москвича. Характерный чеченский прононс едва присутствует. Это признак образованности и того, что парень довольно долго жил в России.
— Понятно. Но тут есть некоторые проблемы...
— Никаких подлянок, я тебе отвечаю чем хочешь! Где скажешь, в какое время скажешь — всё что хочешь!
— Да не в этом дело... Ты, наверно, понимаешь, что просто так обменять тебя не дадут. После всего того, что ты натворил... Дело на особом контроле...
— Не понял... К чему тогда вообще весь разговор?
— Но мы можем вывести тебя на следственный эксперимент... Гхм кхм...
В свинцовом взгляде абрека возникла заинтересованность. Иванов доверительно подмигнул собеседнику и ладонью изобразил стремительно уплывающую вдаль рыбу:
— ...охранять тебя на том эксперименте будут через раз, наручники в какой-то момент снимут не пойми зачем... Потом отвернутся в другую сторону, на ворон поглазеть. И ты вдруг увидишь, что остался один, без присмотра...