Вася — парень простой и в каждом явлении в первую очередь видит практические аспекты, годные для ратного дела. Глебыч — известный баловник, и многие его выходки являются достоянием общественности. Как-то раз в процессе тяжёлого застолья сапёр выдернул у «Ф 1» чеку и принялся выкручивать запал. Гранату он зажал меж колен, а выкручивал запал обеими руками (они у него не трясутся даже в мертвецки пьяном состоянии — это похоже на чудо, но это факт!) Присутствующие при эксперименте товарищи шутки не поняли (все военные, соображают — замедлитель горит не более четырёх секунд), ломанулись кто куда.
Но сапёр справился. Запал, отброшенный в сторону, шлёпнул уже в полёте, в метре от гранаты.
Теперь, значит, Васе стало интересно, как бы мастер справился со связанными руками и если бы граната была не меж колен, а несколько в ином месте...
— М да... — протянул Иванов, изучая щетинистый лик сапёра, лучившийся поистине швейковским простодушием. — Скорее бы на пенсию, блин...
Пока ждали реакции представителя, Иванов расспросил коллег о подробностях взрыва на КПП и, вконец утратив привнесённый сверху оптимизм, проникся общим настроением.
Общее настроение было мрачным. Все — специалисты со стажем, бывали в разных переделках и, вообще, много повидали такого, что иному и за десять жизней не испытать. По рассказу товарищей, побывавших на месте происшествия, каждый, даже не напрягая воображения, легко представлял себе, как происходило всё это мерзкое действо.
Крики раненых, рыжая пыль, нулевая видимость... Дикое желание немедля вцепиться в глотку супостату и порвать его в клочья... А не в кого вцепляться.
Незримый враг с хладнокровием робота активирует заряды, которым, кажется, нет конца... Повезли раненых, называется. Тут же у КПП и напоролись.
Назад — взрыв. Вперёд — аналогично. Помощь вроде бы подоспела, с другой стороны... Опять взрыв, помощи самой нужна помощь.
В итоге — ощущение полного бессилия и тот самый хрестоматийный панический страх. Страх перед каждым следующим шагом. Сделаешь шаг к истекающему кровью товарищу — будешь следующим... Чтобы было проще понять, можно сравнить это с тем, как если бы вы вдруг в ночном рейде влезли на середину минного поля перед самыми вражескими позициями и вас засекли.
Представьте себе... Две трети рейдовой группы имеют ранения разной степени тяжести. Вы без карты минного поля. Без поддержки основных сил. Под перекрёстным огнём. Один на один с неизвестностью, невозможностью быстро отступить на безопасную позицию, минами, расставленными чёрт знает где. Вы там не просто в состоянии полной безысходности. Вы там в полной заднице. Это будет вернее...
Но самое обидное, конечно, что случилось всё это как раз не в рейде на территории противника. А в городе, напичканном войсками и силами правопорядка.
Средь бела дня, нагло, цинично. Что захотели, то и сделали...
— Как над парализованной бабусей надругались, — процедил Петрушин. — И вот это мы называем полным контролем и зоной ответственности.
— А деньгами ребятки богаты, — Глебыч благодушно прищурился и хмыкнул. — Десять зарядов пластита с радио — это дороговато будет.
— А по какому поводу радость? — зловеще поинтересовался Костя.
— А кто радуется?
— А кто хмыкает? Не пора ли к психиатру?
— Я не радуюсь, — Глебыч нахмурился и покачал головой. — Я просто понять не могу. У нас тут стотысячная группировка, между прочим...
— Сто двадцать тысяч, — поправила Лиза. — Да, людей действительно много.
— Я и говорю... Ментов, разведчиков, чекистов — как собак нерезаных...
— Чикатило ловили восемь лет, — заметил лейтенант Серёга. — Всей страной. Несколько раз задерживали и отпускали. Ошибочно шлёпнули кучу невинных людей.
— При чём здесь Чикатило? — не понял Вася. — Он что — взрывал кого-то?
— Он тоже людей убивал, — пояснил Серёга. — Методично, хладнокровно, безжалостно, внешне без мотивации. Просто повинуясь некой злой силе, которая сидела в нём и требовала новой крови.
— Он был маньяк, — пожал плечами Костя. — Маньяка всегда очень трудно поймать.
— Почему маньяка трудно поймать? — не отступал Вася. — Он умнее нормальных?
— Ну, тут много всего, — Серёга развёл руки в стороны, показывая, насколько именно это много. — У нормального преступника всегда есть мотив из стандартного набора: деньги, месть, угроза разоблачения и так далее. От этого можно выстроить цепочку, которая в конечном итоге приведёт к преступнику.
— У маньяка мотива нет?
— Почему, есть. Но это особый случай. Мотивом маньяка является измышленная его больным сознанием особенность жертвы, делающая её привлекательной для преступника. Маньяк всегда следует при выборе жертв определённой схеме. Его внимание привлекает конкретная группа людей, отличающаяся какими-то физическими или социальными признаками. В отличие от обычных преступников, маньяк, истязая жертву, выполняет некий установленный им ритуал. Маньяку обычно свойственно убивать всех своих жертв строго определённым способом. Убийство для него — тоже ритуал. Маньяку свойствен изощрённый садизм, которого обычно избегают и киллеры, и террористы — для них важна конечная цель, результат. Зачастую основной целью маньяка является причинение жертве максимума физических и психических страданий и как следствие осознание себя неким могущественным божеством...