«Том забытый пролистал…»
Том забытый пролистал,
Древних слов коснулся взглядом,
Словно ночью пролетал
Я над майским их парадом.
А они ушли, ушли,
Друг на друга не похожи,
И поют из-под земли
Хором – Господи, мой Боже…
«Если ты обитаешь от Азии невдалеке…»
Если ты обитаешь от Азии невдалеке –
Указательный палец почаще держи на курке,
Чтоб верней был прицел, хотя отроду ты – филантроп.
Здесь давно не работает метод ошибок и проб.
Здесь, как в джунглях, приемлют один только древний обряд,
И глаза налитые бессмысленной злобой горят,
Чтобы, тихо подкравшись, вонзить тебе в горло клыки,
И дрожат, как пружины, на черных щеках желваки.
Потому-то, приятель, скорей передерни затвор –
Это первое; дальше – ни с кем не вступай в разговор.
Так как нет в этом смысла, одни только глупость и вздор.
И внимателен будь, когда в черный войдешь коридор.
«Постепенно привык к новым лицам…»
Постепенно привык к новым лицам,
Погрузился в какую-то тьму,
И уже кочевать по больницам
Не казалось ужасным ему.
Тошноту вызывающий йода
Запах мучил лишь в первые дни.
И тогда ж затерялась свобода –
Где-то в складках его простыни.
Может, он и родился на свете,
Чтоб, сойдя с этой койки на пол,
Окунув ноги в шлепанцы эти,
Семь шагов до клозета прошел?
И на мир, пополам разделенный
Поперечиной рамы двойной,
Сквозь квадрат бы косился оконный
Ржавой осенью, летом, весной…
«Мой организм, моя страна…»
Мой организм, моя страна,
Где темные блуждают силы…
Гудит мотор, и вьются жилы,
И сердца тенькает струна.
Моя страна, мой организм,
Хрипящий глухо, как пластинка…
Кто заведет твой механизм,
Когда сломается пружинка?
Никто. И если есть предел,
Тебе положенный судьбою,
И если вдруг водораздел
Пролег меж всеми и тобою,
Хоть сотню ангелов зови
С таблетками и кислородом,
Как кесарь, поплывешь в крови,
низложен собственным народом.
«В эту ночь, когда ещё далеко до рассвета…»
В эту ночь, когда ещё далеко до рассвета,
я лежу и слушаю дробь дождевую.
Дождь шагает, скользя по мокрому парапету,
и срываясь, ударяется о булыжную мостовую.
И я вздрагиваю при каждой короткой вспышке,
после которой темноты становится больше.
И мне кажется, что один я в этом городишке,
где-то неподалёку от Румынии и от Польши.
И душа моя скрывается под оболочкой,
уходит в тень, как за кулисы артистка.
Уснуть, забыться, поставить точку,
покуда рассвет ещё не близко.
«Погасли краски наверху….»
Погасли краски наверху.
За час стемнело, лишь под утро
В окне зашевелился мутный
Огонь – сквозь снежную труху.
А между небом и стеклом
Чернели тощие отрепья
Кустов, носился смерч над степью,
Покрытой белым полотном.
Серебряный водоворот
Ворочался между снегами,
Покуда вьюга сапогами
Весь мир вколачивала в лед.
«Сползает вниз трава с откоса…»
Сползает вниз трава с откоса,
Свалялся клочьями бурьян.
Распарывают грязь колеса –
Скрещенье двух борозд, двух ран.
Возможно, след свой оставляет
Мое дыхание, мой взгляд
И мысль, которая петляет,
Стремясь куда-то наугад.
Ведь есть мучительное чудо
В любом ничтожном пустяке,
И я тоску свою избуду
С дырой, просверленной в виске.
И с новой легкостью нездешней
В цветущем яростно саду
Под белой ласковой черешней
В обнимку с женщиной пройду.
«Неужели когда-нибудь кончится эта зима?…»
Неужели когда-нибудь кончится эта зима?
Дотянуть до весны – для меня не простая задача.
Наклонились стволы, ледяную бессонницу пряча,
И раздувшись как бочки, в снегу утопают дома.
Я, скрипя сапогами, по черной дороге иду.
Мерзнут руки и ноги, как будто все тело промерзло.
Начинает казаться – когда-то, в каком-то году
Я вот так уже брел, намотав себе тряпку на горло.
Так же слабо и холодно звезды светили тогда,
И со свистом прерывисто в ночь вырывалось дыханье,
И мигал светофор, как большая тройная звезда,
Для которой еще не придумано нами названье.
«Не чувствуется близости весны…»