Моравек пожал плечами.
— Просто не верится, как тяжело раскопать в записях точные координаты этого крохотного городка. Можно подумать, какая-то… э-э-э… сила… уничтожила все нужные ссылки, координаты GPS, дорожные указатели, истории. Кажется, кто-то… могущественный… не желал, чтобы мы отыскали Стратфорд-на-Эйвоне.
Мойра взглянула на него ясными серовато-голубыми очами.
— А что, эта… сила… могла не желать, чтобы ты что-то нашёл, дорогой мой Манмут?
Моравек опять пожал плечами.
— Это лишь догадка, но я бы сказал, они… эта гипотетическая сила… не возражает, чтобы люди разгуливали на воле, радовались жизни и размножались, но у неё какие-то возражения против того, чтобы на планету вернулся один человеческий гений.
Женщина промолчала.
— Идём. — Манмут с упоением восторженного ребёнка повёл собеседницу к ближнему столу. — Посмотри-ка. Вчера один из наших волонтёров откопал на участке три-ноль-девять вот это.
Он указал на порушенную плиту. На грязном камне темнели странного вида царапины.
— Что-то не могу разобрать, — сказала Мойра.
— Мы тоже поначалу не могли, — согласился моравек. — И только доктор Хокенберри сумел растолковать, что же это такое. Видишь вот здесь буквы IUM, тут, ниже, — US и AER, а тут — ET?
— Допустим, — отозвалась женщина.
— Да нет, точно. Теперь мы знаем, что это значит. Перед нами часть надписи под бюстом, его бюстом. Если верить нашим архивам, она когда-то гласила: «JUDICO PYLIUM, GENIO SOCRATEM, ARTE MARONEM: TERRA TEGIT, POPULUS MOERET, OLIMPUS HABET».
— Боюсь, я слегка подзабыла латынь, — заметила Мойра.
— Как и многие из нас, — кивнул моравек. — Это переводится так: «УМОМ ПОДОБНОГО НЕСТОРУ, ГЕНИЕМ — СОКРАТУ, ИСКУССТВОМ — МАРОНУ,[118] ЕГО ЗЕМЛЯ ПОКРЫВАЕТ, НАРОД ОПЛАКИВАЕТ, ОЛИМП ПРИЕМЛЕТ».
— Олимп, — задумчиво, точно про себя, повторила Мойра.
— Это часть надписи под настенным памятником, который знатные горожане установили в церкви Святой Троицы после его погребения. Остальной текст был по-английски. Хочешь послушать?
— Разумеется.
— Очень мило, — сказала Мойра. — А главное, полагаю, это существенно облегчит твои поиски.
Манмут оставил её насмешливый тон без внимания.
— Здесь поставлена дата смерти: двадцать третье апреля тысяча шестьсот шестнадцатого года.
— Но ты ещё не нашёл настоящей могилы.
— Пока что нет, — признался европеец.
— А не было там какого-нибудь надгробного камня или надписи? — с невинным видом поинтересовалась собеседница.
Маленький моравек пристально посмотрел на неё и наконец произнёс:
— Была.
— А не говорилось ли там чего-нибудь вроде… м-м-м… «Руки прочь, моравеки, убирайтесь восвояси»?
— Не совсем, — отозвался Манмут. — На могильной плите, установленной над телом, будто бы можно было прочесть:
— И тебя нисколько не смущает такое предупреждение? — полюбопытствовала Мойра.
— Нет, — отвечал европеец. — Я ведь не Орфу с Ио. Это он успел пересмотреть все двухмерные фильмы «ужасов», снятые в двадцатом столетии. Знаешь, «Проклятие мумии» и так далее.
— И всё же… — промолвила женщина.
— Вы что, хотите остановить наши поиски?
— Манмут, дорогой, тебе должно быть известно, что мы не вмешиваемся ни в ваши дела, ни в дела «старомодных» или же наших древнегреческих и азиатских гостей… Одним словом, ни в чьи. Вспомни, разве не так?
Моравек не ответил.
Мойра тронула его за плечо.
— Да, но с этим… проектом. Тебе не кажется, что ты пытаешься играть роль бога? Так, совсем чуть-чуть?
— А вы знакомы с доктором Хокенберри? — спросил Манмут.
— Конечно. Мы встречались на той неделе.
— Странно, — заметил моравек, — он этого не упоминал. Томас добровольно помогает на раскопках раз или два в неделю, не реже. Да, что я хотел сказать? «Посты» и олимпийские небожители — вот кто сыграл роль бога, возродив тело, воспоминания и личность Хокенберри на основе обломков костей, древних файлов и ДНК. Но ведь у них получилось. Он очень хороший человек.