— Ни с кем, — ответила Настена, глядя одним глазом в телевизор. На экране пара роскошных, голливудски красивых бугаев гоняла толпу некрасивых злодеев. Несерьезно гоняла, по-балетному красиво. Лажово, одним словом. — Да, ма… К нам сегодня киношники приходили.
— Какие киношники? — не сразу поняла Катя.
— Ну, которые кино снимают.
— А-а, и что?
— Ляльку Зотову выбрали.
— Хорошо.
— И меня тоже. И Настю Трофимову. И еще двух девчонок.
— Куда выбрали?
— В кино сниматься.
— Погоди. В какое кино, Насть?
— В обычное. — Настена высказала это так спокойно, как будто ее приглашали сниматься по меньшей мере двадцать раз на дню. — Нас фотографировали. А потом взяли номера телефонов, сказали, что свяжутся с родителями.
Позвонить бы классной руководительнице, выяснить, что это за история с кино, да поздновато уже. Половина двенадцатого. Ладно, завтра все и выяснит.
— Я завтра в школу загляну, выясню про это ваше кино.
— Да. Еще, ма, Ольга Аркадьевна хотела, чтобы ты пришла к нам в класс, рассказала о работе и все такое…
«Все такое». Временами Настенин лексикон повергал Катю в шок. Их поколение так не разговаривало.
— А что о ней рассказывать-то? — озадачилась Катя.
И подумала: а действительно, что? Ни тебе киношных погонь, ни перестрелок, ни захватов заложников. Вообще ничего. Рутина одна. Про рутину, что ли, рассказывать? Про то, как Лемехова с Панкратом за драку возле бабского общежития в отделение вчера забрали? Вроде как «пионер — всем детям пример»? Или про то, как ее ребята «смольновским» стволы подкинули в машину? Не будет она им этого рассказывать, понятное дело. А если бы и могла, не стала бы. Неинтересно детям про рутину слушать. Им героику подавай. Дети делятся на две группы. Первая к своим тринадцати абсолютно точно знает, что в милиции работают одни сволочи, волки позорные. Вторая не менее точно знает, что в отделениях засели выводки бэтменов. Ни тех, ни других разубедить невозможно. Зачем, спрашивается, тогда время тратить?
— Ладно. Позвоню завтра, — сказала Катя, допивая чай. — Сегодня поздновато уже. Ты, кстати, давай быстренько умываться, чистить зубы и в постель…
В этот момент вдруг зазвонил телефон. Катя даже подпрыгнула от неожиданности. Настена тоже.
— Оп-па, — произнесла дочь и посмотрела на Катю. — Это к тебе, что ли?
— Понятно, что ко мне, — нахмурилась Катя. Она почувствовала легкое раздражение. Сняла трубку. — Да?
— Кать. — Лемехов. Ну а кто еще может звонить в такой час? Кому не спится в ночь глухую? — Мне прослушка только что рапортнула. Знаешь, кому наш «крошечный друг» звонил?
— Нет, конечно. Откуда. И кому?
— Смольному.
Ощущение у Кати было такое, словно она в темноте налетела на стену.
— Куда? В СИЗО?
— В какой СИЗО? Он здесь, в городе. А помог ему выйти Владимир Андреевич Козельцев.
— Это точно?
— Со слов Мало-младшего, — ответил Лемех.
— Номер телефона сняли?
— Смеешься? Тут тебе не столица. С мобил номера снимать технической возможности нет.
— Антон, утром свяжись с прокуратурой, выясни, на каком основании был выпущен Смольный.
— Хорошо. Извини, что побеспокоил.
— Ничего. — Катя вздохнула. Вот только такой «доброй» новости ей на сон грядущий и не хватало. Теперь уснет со спокойной душой. Война в городе назревает. — Все нормально.
— Ты как? В порядке?
— В порядке, Антон. В порядке.
— Ну ладно. Тогда до завтра?
— Давай. — Катя повесила трубку.
— Кто это был? — без большого интереса осведомилась Настена.
— Тебе-то какая разница?
— Просто так спросила. — Настена дернула худым плечом. — Для поддержания разговора.
— Спать иди. Для поддержания…
Настена кивнула на телевизор.
— Сейчас, кино только досмотрю.
— Во сне досмотришь. Вперед.
— Ну, ма… х. — Настюх, не выводи. Я сегодня очень устала.
Настена вздохнула тяжело, словно бы говоря: «Вот она, тяжкая детская доля», кивнула и пошла в спальню-детскую-кабинет. Пошуршала там одеялом.
— Спокойной ночи, — донеслось из спальни.
— Спокойной ночи, — ответила Катя.
Оторваться от «хвоста» не составило большого труда. Достаточно было утопить педаль газа на трассе. «Шестерка» — машина неплохая, скрытная. Вести на такой слежку в городе — милое дело. Но, даже будучи оснащенной форсированным движком, она не может тягаться с «БМВ» в скорости.
Глядя, как фары «жигуля» безнадежно тают во тьме ночного шоссе, Дима печально покачал головой.
— Надо будет им пару приличных тачек подарить, что ли? — пробормотал он. — В качестве спонсорской помощи…