Глава 13
Несколько стай певчих птиц собрались на деревьях вокруг расположения троянской армии, внимая изящным и витиеватым словесным конструкциям Афродиты, которыми богиня обкладывала Ареса в три этажа.
— Я просто хочу знать, сколько столетий тебя пиздили по ебальнику, что ты переодел всю троянскую армию в эту вот хуету?! — возмущалась богиня.
Бог войны был слишком занят выбором нужного гребня на своём шлеме, поэтому закономерно прослушал большую часть обращения.
— Я тебя, долбоёба, спрашиваю... — продолжила Афродита.
— Не мешай, я гребень настраиваю, — отмахнулся от неё Арес.
— Нахуя ты столько гребней на шлем понаставил, петушила многомерный?! — взвыла богиня красоты, озвучив невысказанный вопрос всей троянской армии, опасавшейся задавать его богу.
— Как нахуя? — снова возмутился Арес. — Вот этот защищает от мечей. Этот – от топоров...
— А защищающие от пиздюлей у тебя там есть? — уточнила Афродита, медленно зверея.
— О, это же гениально! — воскликнул Арес, обрадовавшись идее по доработке тактического шлема.
Счастье бога войны, впрочем, вышло краткосрочным и окончилось, когда он увидел, как красиво багровеет Афродита. Затем оно сменилось ужасом, когда в руке у богини красоты возник букет незабудок, на вид подозрительно тяжёлый для обычных цветов.
— Тикай с фронту, — мягко посоветовала Афродита, помахивая букетом как дубиной. — Тебе пиздец.
Троянцы воспользовались моментом, пока красота спасает мир, гоняясь с букетом за войной, и как можно быстрее стащили с себя кошмарно неудобные доспехи, вооружившись привычными копьями и щитами. Этим и воспользовалась стройная фигура в рваном и помятом кожаном плаще, вскочив на зубец стены и взмахнув пилообразным мечом над головой.
— Троянцы! — воскликнул Аполлон. — Троя стоит! И будет стоять вечно благодаря вашей преданности!
Троянцы недоумённо переглянулись.
— Эй, лироносец, ты набухался что ли? — поинтересовался кто-то из толпы.
— Заткнитесь нахуй! — заорал Аполлон, размахивая мечом и тыча в сторону греческого лагеря. К оружию и в атаку! Я дам пизды любому, кто поддастся ереси или струсит и побежит! За царя! За Тро...
— Заебал, блядь! — послышалось со стороны греческого лагеря ответное воззвание, произнесённое голосом Ахилла и сопровождающееся странным гулом.
Ахилл отказался участвовать в битвах до получения нового доспеха, и Гера здраво рассудила, что чудодейственный эликсир ему не показан. В итоге с самого утра герою пришлось терпеть звон доспехов, скрежет затачиваемого оружия и прочий шум, сопровождающий готовящуюся к сражению армию. Когда солдаты ушли на построение, слух героя продолжила пытать муха, громко топающая своими проклятыми лапками по столу. Мало того, что лапок у крылатой гадины было шесть, так их ей, кажется, кто-то подковал. Пока Ахилл соображал, какая зараза кроме Гефеста могла это сделать, в палатку с шумом ввалился один из мирмидонян-офицеров с амфорой в руках.
— Вашличество! — бодро и громко поприветствовал он своего повелителя в своей последней в жизни речи, но затем спасся, осознав ситуацию и перейдя на шёпот. — Получена амфора о доставке доспеха вам домой!
— Какой, сука, домой, — простонал царь, решив временно помиловать подданного. — Мы же здесь.
— Кажется, служба доставки Гефеста опять что-то напутала, — высказал предположение офицер. — Прикажете доставить сюда?
— Поймай оракула Гермеса и заплати ему золотом за экспресс-доставку, — проныл Ахилл. — И сделай что-нибудь с этой мухой!
Сделать что-то с мухой не вышло, поскольку зараза уже покинула царский шатёр и скрылась в неизвестном направлении. Офицер также спешно покинул своего повелителя, дабы не оказаться убитым вместо крылатой бестии. И, когда, казалось, ничто не помешает великому герою вздремнуть и забыть о страшном наказании всем любителям вина, со стороны Трои послышались истошные вопли Аполлона. Вопли, ставшие последним молоточком, ударившим в колокол в голове Ахилла. Царь мирмидонян вскочил, схватив вчерашнюю табуретку, и вылетел из шатра.
— Заебал, блядь! — заорал он, размахнувшись и метнув деревянный снаряд в сторону города.
Аполлон, к несчастью для себя, где-то потерял свою фуражку. Окажись он в ней в роковой момент, удар табуреткой был бы силён, унизителен, но не столь катастрофичен. История, конечно, не терпит сослагательных наклонений, и бог поэзии и вдохновляющих речей получил сокрушительный удар предметом мебели. Выронив меч и покачнувшись, Аполлон поднял палец, призывая собравшихся к тишине.