— Охуеть. Бабы, — сказали греки и, синхронно развернувшись, припустили к кораблям.
Вышедшие из шатра цари с удивлением пронаблюдали, как почти вся армия, возглавляемая Одиссеем, спешно проносится мимо лагеря и бежит к порту. А следом за ними, вылавливая солдат по одному и передавая куда-то вглубь своих рядов, двигалась огромная армия амазонок. В лагере остались только микенцы, спартанцы и мирмидоняне. Числом кратно меньшим, чем наступающие.
— Доставай копьё, Ахилл, — мрачно сказал Агамемнон.
— Оно же сломано, — возразил мирмидонянин.
— Другое копьё, — пояснил микенец. — Если мы с ними не справимся — нам всем тут конец.
Встав во всю ширину фронта, греки приняли на себя первый удар амазонской армии. А затем сражение быстро перешло в кучу одиночных схваток, сопровождаемых криками, воплями и стонами тех, кто обессилел и больше не мог продолжать битву. Продлившись несколько часов, схватка сама собой затихла, после чего амазонки, крайне довольные результатами, удалились обратно на берега Понта, с презрительными ухмылками косясь на стоящие вдоль берега корабли остальных греков.
— Заебись просто, — вздохнул Парис, глядя вслед удаляющимся довольным амазонкам.
— Они уже, — проворчал Приам, видя, как воительницы что-то активно обсуждают и размахивают руками, словно показывая размер улова.
— А нам что делать? — спросил царевич.
— Размеры запоминать, — мрачно ответил царь. — Скоро нас ими будут...
Вечерняя обстановка в микенской и спартанской частях лагеря больше походила на отдых после фестиваля, чем на передышку между сражениями. Остальные, за исключением не растративших силы мирмидонян, вставших в караул, изредка косились на царей, которые оживлённо спорили о чём-то. Причём хитроумный Одиссей в этот раз выглядел оправдывающимся перед остальными. Остальные же игнорировали все доводы итакийца в свою защиту. Как и, собственно, сами попытки оправдываться.
— Мы пХГосто очень устали за вХГемя сХГажения! — оправдывался вечером Одиссей в командном шатре. — И вообще меня дома жена ждёт!
— Ага-ага, — согласно кивал Агамемнон, лениво почёсываясь. — Но ты, Одя, сам долбоёб. Такое пропустил.
— Не только я пХГопустил, между пХГочим, — фыркнул Одиссей. — ДХГугие тоже.
— А кто-нибудь успел записать, из каких земель они прибыли? — поинтересовался Аякс Теламонид, едва успевший к самому концу сражения. — Я бы туда поход организовал.
В Трое настроения были куда хуже. Подкрепление со стороны амазонок вышло из боя крайне неожиданным способом. Как, впрочем, и провело саму схватку. И, что было хуже всего, за ходом всего противостояния наблюдала почти половина города, выстроившись в несколько рядов на городских стенах и едва не выдавливая защитников через бойницы. В итоге мотивирующий мастер-класс смогла лицезреть почти вся женская часть населения, что не могло привести ни к чему хорошему. К ночи на стене остался только Приам с сыновьями, наблюдающий за фестивалем, устроенным греками в своём лагере.
— Будем надеяться, что завтра они будут хотя бы уставшими, — озвучил собственные мысли Деифоб, внутренне сам не надеясь на подобное.
— Ага, — мрачно кивнул Приам. — Ахилл особенно. Ты видел, с какой довольной рожей он глядел вслед этой... как её там... Пенсефилии.
— Пенфесилии, — поправил отца Гелен.
— Да один хуй, — отмахнулся Приам. — Всё равно нам пиздец.
— А может и не пиздец, — сказал кто-то позади.
Обернувшись, троянцы сначала никого не заметили. Мгновением позже в тени башни возникла белозубая улыбка.
— Ой! — заорал царь Трои! — Тыктобля?!
— Я не Ктобля, — улыбка погасла, и из тени вышел юноша в прекрасных доспехах. — Я – Мемнон, царь Эфиопии!
— Ктобля? — переспросил шокированный Деифоб, который никогда не интересовался географией земель к югу от странной египетской пустыни.
—Иди ты на хуй, — ответил ему Мемнон. — Я...
— Долбоёбы, всё устроила! — перебила его воодушевлённая Афродита, появившись из портала. — На днях к нам приедет... Ох, ебать! Эфиоп!
— Я – эллин! — заявил царь, тут же обидевшись. — А в Эфиопии я просто царствую!
— Мне-то не пизди! — грозно заявила Афродита. — Даже с Олимпа видно, что ты людоедом был!
— Эллин я, — пробурчал правитель Эфиопии. — Мемнон, сын Эос.
Весь Олимп мгновенно обратил свои взгляды на богиню зари.
— Это было давно! — тут же принялась оправдываться Эос. — Мне в амброзию что-то подмешали! И вообще было темно, и я ничего не видела!