— Дорогая, я дома, — устало сказал Деифоб, заваливаясь в свои апартаменты.
— А ты ещё что за хуй, — вдруг вежливо поинтерсовался у него знакомый женский голос.
Повернувшись, царевич Трои увидел, что Елена стоит в боевой стойке, легко держа в руке его же меч, который сейчас был направлен в весьма интересное место наследника троянского престола.
— Эээ... — протянул крайне удивлённый подобным поворотом сюжета Деифоб. — Я – твой муж. Третий.
— Третий? — процедила сквозь сжатые зубы Елена. — Я – царица Спарты. Моим мужем может быть только первый!
Пару минут спустя, когда истошные крики в опочивальне стихли, Елена, одетая в белую тунику с кровавым подбоем и вооружённая мечом, покинула дворец. Мигрень – всё, что осталось от закляться Афродиты после смерти Париса – слегка притупила способности царицы к ориентированию на местности, поэтому она направилась в сторону самых активных криков. Пару кварталов спустя дорогу ей преградил отряд троянских солдат.
— Ох ты какая, — протянул один из них, снимая шлем и нагло улыбаясь. — Цыпа, а не хочешь отполировать мне копьё?
Туго соображая, Елена окинула взглядом окружающих её солдат и только сейчас приметила, что на их доспехах отсутствуют какие-либо знаки троянской армии. Это говорило об одном: царица либо попалась в лапы дезертирам, либо угодила к восставшим солдатам временного правительства. Ни один вариант не сулил хороших перспектив.
— Ну что? — ощерился командир. — Копий у нас много, можешь заполировать все.
Из-за мигрени у Елены слегка притупилось не только чувство направления, но и красноречие, поэтому царица молча зарубила весь отряд и двинулась дальше в сторону громких криков и звона мечей, резонно рассудив, что, скорее всего, греки уже в городе, и нужно просто найти союзных солдат. Кровавый подбой на тунике при этом стал куда обширнее.
— Идеи появились? — поинтересовался Менелай, пытаясь размять затёкшую шею.
— Меня, заткнись, — попросил Агамемнон, усиленно работая мечом. — Или помоги.
— Да я бы с радостью, — посетовал Менелай. — Только добраться не могу. Да и выбраться так я тоже не смогу. Можно попробовать иначе?
— А что такого? — съязвил Неоптолем, работая топором и открывая миру профессию ветеринара-проктолога. — Через жопу – вполне естественный выход.
— Только мне вот это мешает, — ткнул в рога Менелай.
— Ой, сними этот шлем свой рогатый и хоть раз посражайся без него, — фыркнул сын Ахилла, замерев через секунду и вновь посмотрев на спартанца. — А где твой шлем?
— Сделай одолжение, — попросил его Менелай. — Заткнись нахуй. И ебись дальше со своим топором и деревянной верблюжьей жопой.
Неоптолем хотел было ответить, но его одёрнул Одиссей. Итакиец всё это время обозревал окрестности площади, где стояла боевая машина, сигналами приказывая прервать эвакуационные мероприятия в случае появления посторонних в пределах видимости. Сейчас на площадь выбежал отряд стражников, которые с криками понеслись к верблюду.
— Кажется нам пиздец, — прокомментировал Одиссей.
— Ну вот. Так я Ленку и не увижу, — вздохнул Менелай.
— Если сможешь пХГидвинуться к щели – увидишь, — заметил царь Итаки и тут же отлетел в сторону, отброшенный заинтригованными Агамемноном и Неоптолемом. — Ай! ПидаХГасы, больно!
— Что там? — воскликнул Менелай.
— Ебать, — только и смог ответить брату Агамемнон.
— Без меня?! — вскипел спартанец.
Крики на площади тем временем перешли в предсмертные хрипы, и Елена Прекрасная, одетая в ярко-красную тунику в белую крапинку закинула окровавленный меч на плечо, окинув взглядом странную трёхногую горбатую лошадь, опирающуюся на гору даров.
— Что только за хуйню не придумают, — вздохнула царица.
— Ленка! — внезапно донеслось из скульптуры авангардного античного зодчества.
— Менька? — удивилась Елена и подошла ближе, обходя странное животное.
— Мы тут! — послышалось снова, и из-под хвоста появилась голова Одиссея. — Ты не могла бы немного нам пом... ААА!!!
Не дожидаясь окончания просьбы, Елена в один замах срубила скульптуре вторую ногу, и троянский верблюд вновь повалился на бок. Повторного краш-теста конструкция не выдержала, развалившись на куски, и из-под них, кряхтя и восславляя богов, выбрались четверо царей.