– Не… Это мы… это я знаю… Но мы не к Алексею Петровичу. Сашка Савельев у вас ведь живет? – ответил Беззубый.
– Ну, что, Лёха, дадим теперь слово твоему другу? О чем ты, «парень с Базы», хотел побазарить, скажи?
Корнет клацнул зубами от злости. Глаза его налились.
– Да вы гляньте на эту морду! – Корнет подтолкнул Огорода еще ближе к ВДВ. – Он чо про себя думает? Это чо за ерунда? Так с друзьями не поступают…
– С друзьями, говоришь? – спокойно перебил Два Винта. – Может, было за что?
– Не, Виталий Витальевич, – вступился Беззубый, – правда беспредел…
Тут открылась дверь в квартиру. Два Винта, не оборачиваясь, отступил немного в сторону и все увидели на пороге Мойшу. К ужасу «друзей» он был в одних штанах и тапках. В руке держал такой же, как был на ВДВ, тельник. Все тело Савельева украшали тюремные наколки, от которых становилось жутко.
– Знакомый базар слышу, – показав фиксу процедил Саша и стал одевать тельняшку. – А базар в натуре птичий. Бакланы клювами защелкали.
Мойша так посмотрел на пришедших, что те попятились. Огород снова спрятался за широкую спину Беззубого, морда которого покраснела, словно зажглась, и на ней проступили капельки пота. Корнет раскрыл рот и часто-часто заморгал.
– Я, Виталий Витальевич, отойду на коллектор.
Два Винта положил в рот остатки бутерброда.
– Давай, Саш, только недолго. Мы же чай пить собирались. Я сейчас заварю.
– Мне там, Виталий Витальевич, в банку мою с кипятильником, как я показывал, заварите, пожалуйста. Я порожняка толкать не стану, быстро вернусь.
– Давай, – дожевывая, ответил ВДВ. – Папиросы иди возьми. На подоконнике лежат рядом с банкой.
– Теперь, Лёха, – сказал Два Винта, когда Саша скрылся за дверью, – самый подходящий момент вам «слиться» и больше никогда не попадать ему на глаза. Если ты и твой «парень с Базы» думаете, что он сейчас на коллекторе будет вам объяснять почему так произошло, а потом еще прощение попросит, то вы конченные идиоты! Это рецидивист Мойша и вы даже представления не имеете, по каким понятиям он живет. Вот этот, обоссанный, – Два Винта вытащил из-за Лёхиной спины до смерти напуганного Огорода и повернул его лицом к Беззубому, – уже понял, что сейчас кто-то из вас, самый такой смелый, останется лежащим с кишками наружу на пустыре. Понял и очень хочет уйти, а лучше убежать отсюда. И это, чтобы остаться живым, не очень даже стыдно. Мойша скоро уедет, и я сделаю так, чтобы он вас в эти дни не искал.
– Да чо за бредни! – снова выпендрился Корнет.
– Да заткнись ты! – зашипел на него Беззубый. Иногда на Лёху находило затмение, и он становился нормальным, здравомыслящим парнем. – Виталий Витальевич, я понял. Мы уходим. Только, пожалуйста, не говорите никому, что так вышло. И ему тоже ничего не говорите.
– Разумно рассуждаешь, – с улыбкой одобрительно покачал головой и хлопнул Лёху по плечу Два Винта.
Огород, споткнувшись о ногу Беззубого, и схватившись за перила, чтобы удержаться на ногах, не дожидаясь команды, рванул вниз. Лёха, видя, что Корнет «лезет в бутылку», взял его за локоть, но тот выдернул руку и остался стоять, сверля взглядом ВДВ. Беззубый махнул рукой и потопал вниз.
Два Винта, не спуская улыбку, проводил взглядом Лёху один марш и, вопросительно подняв брови, посмотрел на Корнета, словно только его увидел. Добродушное лицо ВДВ просто-таки светилось вопросом: «А-а-а, так это ты тот смельчак?».
Огород пробежал уже два этажа. Беззубый одолевал второй пролет, когда за дверью послышался шорох. До Корнета в этот миг дошло, что еще несколько секунд промедления и в его короткой безоблачной жизни произойдут серьезные и непоправимые перемены. Он повернулся и быстро зашагал по ступенькам.
На площадку вышел Мойша. В куртке, в ботинках, с папиросами в руке. Встал у перила, рядом с ВДВ, закурил беломорину, стал слушать шаги. С площадки последнего, пятого этажа, на котором жил Два Винта, хорошо видна вся лестница.
– Виталий Витальевич, почему подорвали? – медленно, тихо, в своей манере спросил Мойша.
– Ты чего вышел-то? Я думал ты чай завариваешь.
– Чай заварим. Чай нужно не спеша пить. Бакланы где?
– Улетели. Это перелетные. Сказали, что квартирой ошиблись.
– Бывает… – оскалился Мойша и густо плюнул в мелькнувшую несколькими пролетами ниже спину Корнета, и, увидев, что попал, сказал громко, на весь подъезд. – Там, Ермолай, один, я расслышал, на Базе потеет! Вам ничего с Базы не подогнать, Виталий Витальевич?
Услышав это, Корнет уже совсем не гордо, выскочил из подъезда быстрее Лёхи, столкнувшись с ним в дверях. На улице, у дальнего подъезда, стоял бледный и встревоженный Огород, готовый побыстрее уйти. Дождавшись друзей, он спросил: