Домовики, бросая на меня свирепые взгляды, принялись просачиваться за дверь.
— Да, вот еще что! — вспомнила я. — Мы с Авалайн будем заходить в буфет независимо от времени суток! И пусть ваш вождь посмеет только тявкнуть в нашу сторону!
Этим я их добила и с несколько неуместным (учитывая наши потери в «битве») чувством удовлетворения захлопнула дверь за их спинами.
Немного помолчала, не в силах понять, что же меня так смущает… и, наконец сообразив, спросила:
— Кстати, Лайн, а где эта треклятая расческа? Они ведь просто могли забрать ее и уйти. Ну, напакостили бы напоследок… но все же, думаю, разрушений было бы значительно меньше.
Полуэльфка бережно вынула из-за пазухи свое сокровище.
— Вот.
— Не могли, — констатировала я и захохотала.
Они не смогли пробить защитный круг! Вот в бессильной ярости и оторвались на шмотках! Отомстили как смогли. Вполне справедливо, кстати, отомстили. Ну, Лайн! Горбатого могила исправит, не иначе!
— Лайн, с тебя ужин в постель! Я устала как собака! — сообщила я и повалилась на кровать не раздеваясь, прямо поверх разбросанных вещей.
И проспала до утра. Так что самостоятельно оправившаяся от потрясения подруга приволокла мне из столовой не ужин, а завтрак.
ГЛАВА 12
На лекции я не пошла, решила отоспаться. И, попросив Лайн сообщить всем о подкосившей меня жуткой трудноизлечимой хвори, заперлась в комнате. Честно продрыхнув до обеда, встала, укусила завалявшееся на тумбочке печенье и поспешила в библиотеку, не забыв при этом захватить из чулана ведро, швабру и тряпок побольше. Уборщицы чулан никогда не запирали, справедливо полагая, что тащить оттуда нечего. Я утешила недовольно заворчавшую совесть тем, что кражу рабочего инвентаря и кражей-то назвать язык не поворачивается. Тем более для благого дела. И вообще, я же верну, ну честно-пречестно!
Совесть умолкла, зато активизировался здравый смысл. Он изощрялся в остроумии так и этак, смакуя мысль о том, что адепты могут спереть буквально все, что плохо лежит. Но вот покуситься на швабру взбрело в голову только мне. И теперь, видимо, чулан тоже станут запирать. Я заспорила с ним, намекая на то, что никто и не заметит. Но спор привел только к тому, что снова забухтела совесть. Тогда я сообщила им, что они оба до жути занудные и задолбали меня похлеще, чем лесной дятел — дерево. На этом все и успокоились, а я удовлетворилась тем, что последнее слово таки осталось за мной. И всерьез задумалась над тем, что у меня, надо полагать, даже не раздвоение, а целое растроение личности. Иначе как можно вести столь разнообразные диалоги фактически с самой собой? И еще мне подумалось о том, что слетевших с катушек магов, наверное содержат в каких-то специальных местах, а я имею все шансы в скором времени узнать, где именно. Потому что не в меру любопытная, сующая свой нос куда не просят ведьма-недоучка — это одно. А вот спятившая ведьма недоучка — это уже совсем другое.
В процессе уборки я в лицах пересказывала господину Мерсьеру события прошедшего вечера. Он был счастлив, как ребенок, и с убийственным простодушием заявил, что если бы поныне пребывал в своем теле, то обязательно предложил бы мне руку и сердце. Очень опечалился, узнав, что я уже замужем, и огорошил меня окончательно, пригласив на постоянное проживание в его библиотеке в посмертии. В качестве призрака то есть. Немного заикаясь и абсолютно не покривив душой, я вежливо отказалась. И шепнула духу, что такого предложения мне еще никто не делал, но после смерти я, пожалуй, предпочту наслаждаться покоем, а не следить за хулиганистыми адептами.
Работу я закончила поздним вечером. Кому рассказать сколько пыли, мышиного помета и прочей дряни я вымела из небольшой на вид комнатушки, — не поверят. Но трудилась я не зря: обитель господина Мерсьера блестела и светилась чистотой. Учитывая то, что это был мой первый опыт самостоятельной влажной уборки, — результат оказался выше всяких ожиданий. Моих так точно. Что там по этому поводу думал сам библиотекарь, для меня осталось загадкой. Так как сообщением о «разгроме вражеской армии бородачей» (как он сам это назвал) впечатлился сверх меры и на внешние раздражители в моем лице не реагировал. Таким образом, осчастливив духа дважды (я свято верила в то, что, узрев результаты моей пахоты, он таки осчастливится) и тем самым расплатившись за так и не использованные сведения, я с трудом распрямила затекшую спину и, кряхтя, потащилась к своей родной теплой кроватке. По дороге забросила в чулан опротивевший инвентарь и, только распрощавшись с ним, поняла: это была первая и последняя широкомасштабная уборка в моем исполнении. Уже забираясь в постель, подивилась: почему слугам платят столь мизерное жалованье? Да им же памятники отливать нужно! Хотя бы в бронзе.
Но так просто уснуть мне, конечно же, не удалось. В комнату впорхнула Лайн и, тыча мне в нос раскрытым конспектом, принялась трещать без умолку. Минут через пять такого тыканья я догадалась, что она от меня чего-то хочет.
— Ммммм? — поинтересовалась я.
— Хватит мычать! — заявила подруга. — Когда магичить будем?
— Кого магичить? — я смирилась с неизбежным и села. — Зачем?
— Ну я же тебе уже пять раз объяснила!
— Объясни в шестой.
— Я только что пробежалась по всей нашей группе — половина из них уже пытались создать Помощника! Чего мы ждем?!
— И как? Успешно? — вяло поинтересовалась я.
После истории с домовиками на новые подвиги пока что-то не тянуло.
— Нет. Я об этом и говорю! Давай, у тебя все получится, и мы их за пояс заткнем! Вот они там все обзавидуются, а?
— А давай это у тебя получится? А я пока посплю?
Полуэльфка надулась.
— У меня точно не получится! Я же пифия. Ну так когда?
— На четвертом курсе, — буркнула я с твердым намерением завалиться обратно.
— Летка, зараза, я сейчас тебя укушу!
Я зарычала.
— Скажи — когда, и я отстану!
— Завтра все! Завтра! Будь человеком, уйди!
— Ты чудо! — сообщила мне сумасшедшая пифия. — Кстати, я почти все вещи отстирала, представляешь? Полдня проторчала в прачечной, но это того стоило! Осталось только кое-где подштопать. Здорово, правда?
— Какая прелесть! Можно я посплю? Ты обещала отстать!
— Все-все, меня нет.
Подруга еще немного покопошилась, залегая в свою кровать, но вскоре действительно угомонилась.
А я вдруг посочувствовала Яну. Он целую практику с нами пережил! И не свихнулся. А потом еще и женился на мне, несчастный. Это ж какие нервы нужно иметь? Стальные, не иначе.
С этими мыслями и уснула.
А ночью мне приснился маг. Я орала на него и пыталась объяснить, что ужасно скучаю, а его носит леший знает где! И вообще, нельзя родную жену вот так бросать на растерзание бессовестным домовикам! И библиотекарю, который заставил меня сделать уборку! Ответа от нерадивого супруга я так и не дождалась — проснулась. А проснувшись, поняла, что всклокоченная со сна полуголая и очень злая пифия мутузит меня по голове подушкой и требует, чтобы я немедленно заткнулась и перестала оглашать коридоры Академии своими воплями. И что она хочет спать, а не выслушивать мои накопившиеся претензии к мужу. Я устыдилась, попросила перестать меня лупить и заснула окончательно.
На следующий день оживление Лайн не уменьшилось, а, напротив, став вдвое больше, передалось и мне. Так что идея создания Помощника уже не казалась такой уж бредовой. Да и, чего таить, я очень хотела узнать, что испытывает Ян при общении с Серым. Мы, подстегиваемые жаждой действия, ерзая от нетерпения и обсуждая шепотом все нюансы ритуала, кое-как отсидели все лекции. В женском туалете сцепились с обнаглевшими вампиршами. Получили за это от проходящего мимо и заслышавшего грохот и вопли Верховного и довольные (вампирши тоже по шее получили, причем основательно) поскакали к черному входу столовки для отлова подходящего материала. Кота то есть. Котов я обожала с детства и внедряться в другое животное отказывалась наотрез. Тем более где в считаные дни можно добыть мартышку, лисицу или волка, мы не знали. С собаками я не ладила. А коты… Коты — это коты, тут и добавить нечего. Главное, что они повсюду, и поймать их ничего ни стоит. Мои надежды обзавестись достойным Помощником пошли прахом, так как «милые пушистые котофеечки» на деле оказались откормленными сверх меры наглющими харями. Эти самые хари ни в грош не ставили даже ожесточенно закармливающую их повариху, не говоря уж о прочих двуногих, нагло шныряющих по «их территории». Немного приуныв, мы в конце концов решили, что в качестве эксперимента сойдут и эти чудовища. По крайней мере, если что-то пойдет не так, их не жалко. Выбрав из стаи недовольно заворчавших кошек самую тощую и покладистую, мы проворно утащили ее в свою комнату. Всю дорогу бедное животное, безжалостно извлеченное из привычной среды обитания, истошно вопило. А при более детальном изучении оказалось не кошкой, а котом невразумительного песочного цвета и с печально обреченными глазами-блюдцами. Мы с почетом водрузили его на стол. Но вусмерть перепуганный мерзавец все время норовил предаться паническому бегству и спрятаться от двух маньячек хотя бы под кроватью. Заклинание обездвиживания я если бы и знала, применять все равно не умела. Так что несчастного раз десять отлавливали, а на одиннадцатый накрепко примотали разнокалиберными ремешками к ножке кровати (веревки у нас не нашлось, хотя если бы были умнее, то позаботились бы об этом заранее). Во всей этой суматохе мы и не заметили, как сгустились сумерки, и полуэльфка побежала зажигать свечи, в то время как я ломала глаза над конспектом в полумраке комнаты, в сотый раз детально перечитывая «инструкцию» к ритуалу. В таинственном свете свечного пламени получившаяся картинка смахивала на сцену проведения кровавого жертвоприношения. Кот, видимо, так и решил, потому что заголосил вдвое громче, а его глаза подозрительно выкатились из орбит. Я пожалела животину и, дабы успокоить, сунула ему в рот лежалый кусок колбасы. Кот временно заткнулся, пережевывая подношение, и я поспешила выпихнуть пифию за дверь. Чтобы поскорее начать и кончить, пока я натурально не придушила этого разбойника хвостатого. И черт с ним, с Помощником!