Режиссёр гаркнул и на него:
— Вы чего сюда прибежали?!
— Виноват! — на всякий случай извинился Шматко.
— Если б тут был настоящий взрыв, вас бы на фиг разорвало!! — продолжил Гарланов.
Шматко согласился:
— Да, Соколов, это точно!.
Режиссёр покосился на него, но больше замечаний делать не стал. Он снова повернулся к массовке:
— Хлопнул взрывпакет!. Потом, на озвучке, подложим взрыв снаряда, что непонятно?!
Рядовой Соколов виновато буркнул:
— Надо было сразу так и объяснить…
Кинозвёзды второй роты зашли на второй дубль.
Они пробрались сквозь дымовую завесу, мимо тех самых кустов.
Хлопнул взрывпакет.
Гунько и Соколов упали на землю, фактурно наползая на камеру.
Гунько радостно улыбнулся, надеясь попасть на экраны страны в крупном плане…
— Сто-о-оп!! — гневно заорал режиссёр.
Шматко удивился ему на ухо:
— А сейчас чё? Нормально ж упали!
Но на него не обратили внимания.
— Чего ты там улыбаешься?! Да, ты!. Война идёт! Что смешного?!
Мы не комедию снимаем! Пули свистят, люди гибнут!. — на повышенных тонах объяснил режиссёр для особо одарённого Гунько.
Шматко его целиком поддержал:
— Действительно, кто это скалится, когда ползёт на боевое задание?!
Гарланов устало посмотрел на него, осознавая, что игнорировать этого идиота в погонах не получится.
— Какое боевое задание?! Он — дезертир! Бежит за линию фронта! — вздохнул режиссёр и крикнул: — Готовим третий дубль! Массовка, куда вы ползли? Вам сказали на камеру ползти! Что вы влево смещаетесь?
— Так тут же грязь! — показал Кузьма.
Шматко присмотрелся:
— Действительно… Они испачкаются!
— То есть вы считаете, человек, спасая свою жизнь, думает — ползти ему по грязи или нет?! — язвительно спросил Гарланов.
— Я как старшина роты думаю, кто это потом стирать будет? — отбрил его Шматко.
Творец блокбастеров и потенциальный лауреат хоть каких-нибудь премий картинно всплеснул руками:
— Боже, как вы мне надоели!.
Третий дубль прошёл под его нескончаемые вопли:
— Ползём, ползём, ползём!. Давай, давай!. Не надо формализма в искусстве!
— Всё! — сказал оператор.
Режиссёр радостно подхватил:
— Отлично, снято!
Гунько и Соколов поднялись с земли. Они перепачкались в грязи по самые уши. Но формализма не допустили.
— Молодцы, ребята… Третий дубль — то что надо! — похвалил их Гарланов. — На сегодня всё!. завтра снимаем расстрел!.
Он бочком откатился к палаткам. Шматко недоумённо выкрикнул ему в спину:
— Серёга, я чё-то не понял… Это что, всё, что ли?!
— Да, всё! Все свободны!
— То есть извазюкал ребят… и свободны?! — уточнил старший прапорщик.
Режиссёр скрылся из вида.
— Деньги у администратора возьмёте! — донеслось последнее «прости» из мира кинематографа…
Шматко немного постоял в оцепенении. Потом вынес приговор важнейшему из искусств:
— Зашибись! Я всегда говорил: всё это кино — говно!
Сержант Прохоров, насвистывая, вошёл в бытовку. Он взял с гладильной доски утюг. Подошва утюга вызывающе желтела разводами ржавчины. Прохоров перестал свистеть. Он набрал воздуха в лёгкие и гаркнул:
— ХОДОКОВ!!
Дневальный по роте тут же продублировал команду:
— Рядовой Ходоков! Срочно к сержанту Прохорову!
Раздался топот сапог. В бытовку вбежал «дух», с ходу прикладывая руку к виску.
— Товарищ сержант, рядовой Ходоков по вашему приказанию…
Прохоров не дал ему договорить. Он сунул под нос бойцу утюг:
— Что это?
Ходоков опустил руку и голову, изображая скорбь.
— Я спрашиваю, что это за хрень?! — зарычал Прохоров. — Я тебе вчера ещё сказал это почистить!
Ходоков еле слышно прошептал:
— У меня не было времени…
— ЧТО?! ЧЕГО у тебя не было, солдат?!
— Мне рядовой Евсеев приказал его форму постирать…
— Ну и как, постирал?. — выдержав паузу, спросил сержант.
Ходоков кивнул. Прохоров уточнил:
— А ты сказал рядовому Евсееву, что сержант Прохоров приказал тебе утюги почистить?
— Сказал…
— А он что тебе ответил?
— Что это его не… Ну, в общем, не волнует!
— И ты, конечно, решил постирать форму, потому что Прохоров тебя пальцем не тронет, а Евсеев пару фанер выпишет… Так?!
Ходоков молча кивнул. Сержант пробормотал:
— Ладно, свободен… Пока…
Рядового Евсеева он отыскал в учебном классе. Тот сидел на парте, листая газету. Прохоров плотно прикрыл за собой дверь. Евсеев удивлённо поднял голову.