Его губы скривились в подобии улыбки. И Эмма была потрясена.
— Мое имя. Люк Маккини. Приятно познакомиться, Эмма Палмер, - сказал он и протянул ей руку.
Эмма протянула свою и поняла, что не сошла с ума от страха, когда Рон… Люк пожал ее.
Она не знала, что сказать, да и нужно ли было что-то говорить. Они просто продолжили сидеть, думая каждый о своем.
Эмме нужно было вернуться к Зеду. Она снова будет ждать его возвращения. А когда он откроет глаза, она скажет, что скучала и что он нужен ей.
— Эй! – услышали они голос Кармен из хижины. – Тут этот ваш, кажется, очнулся!
Эмма сорвалась с места и вбежала в дом. Подошла к кровати и наконец-то смогла выдохнуть с облегчением за эти долгие часы. Зед открыл глаза и смотрел на нее. Его губы потрескались и он все еще был бледен, но Эмма видела, что жизнь возвращается к нему. Она осторожно присела на край кровати и протянула руку. Провела ладонью по щеке мужчина. В горле запершило, но Эмма не заплакала.
— Я тебя так долго ждала, - сказала она тихо.
— Прости меня, - голос был хриплый и слабый. – Я снова оставил тебя одну.
— Я не была одна, - она кивнула на Рона, который тоже вошел в дом. – Люк был со мной.
— Люк? - нахмурился Зед и посмотрел в направлении кивка Эммы. – Люк, значит, - Зед едва заметно усмехнулся. – Ну, мне определенно полегчало. А то тут ошивался один, Рон, кажется. Не очень доброжелательный тип.
— Ну, видимо ты в порядке, раз шутишь, - холодно сказал Рон и посмотрел на дочь. – Пошли. Ты поешь, а потом, может, поговорим. И советую думать, прежде чем откроешь рот. Давай.
На этот раз Кармен послушно последовала за отцом, трезво рассудив, что ее выходки не очень-то на него действуют. Они оба покинули дом, оставив Зеда и Эмму наедине.
— Ты не уехала, - сказал Зед, и Эмма не могла понять, как он относится к этому по его голосу или выражению лица.
— Ты сердишься?
— Пока не знаю. Наверное, да. Почему ты осталась, Эм?
— Я ждала тебя, - честно призналась она. — Не хочу никуда без тебя, Зед. Я…
— Ладно. Ладно, не… - голос его совсем сел. - Можешь дать мне воды.
Эмма наполнила бумажный стаканчик и помогла Зеду выпить воду. Потом снова присела рядом. Он более внимательно посмотрел на нее. Было видно, что он окончательно приходит в себя. Его взгляд становился более острым.
— Ты выглядишь усталой. Я занял кровать, ты не спала.
— Мы все не спали. И я боялась за тебя. Ты так долго был без сознания.
— Давай, иди сюда, - он осторожно подвинулся, освобождая немного места для нее.
Эмма, не задумываясь, прилегла рядом. Здоровой рукой Зед обнял ее и прижал к себе. А Эмма положила голову на плечо мужчины. С какой-то тихой радостью почувствовала, как бьется его сердце. Было так хорошо рядом с ним. Так спокойно и совсем не страшно. Буд-то мир снова встал на свое место, и Эмма могла просто дышать. Ей хотелось бы немного дольше насладиться этими минутами, но она действительно очень устала. Глаза сами закрылись, и она стала проваливаться в сон. Где-то на границе между сном и явью она почувствовала, как Зед поцеловал ее в макушку.
— Спи, моя храбрая девочка, Эм. Спи любимая.
30 Глава
Зедекиа и Рон сидели в полной тишине, потому что говорить было уже не о чем. Да и не зачем. Они оба понимали, что у них есть только два пути, последовать плану Марты Дориан и вновь ввязаться в какую-то непонятную им обоим игру. Или проигнорировать ее слова и действовать иначе. Но решать нужно быстро. Они позвонили, как только остались одни. Ее план был гениальным в своей простоте. Она устала ждать, и выискивать пути устранить сына тихо и не подставляя себя. Но ее терпению пришел конец. Марта Дориан ждала много лет, но не забыла о том, что сделал ее сын. Она ждала и бережно хранила свою ненависть.
Будучи самым младшим из пяти братьев, Маркус Дориан рано научился идти, так сказать, по головам, в достижении своей цели. Он никогда не обладал физической силой, и поэтому ему приходилось быть изворотливым и хитрым. Он достиг в этом совершенства, благодаря чему стал единственным наследником отцовской империи. И кто знал его достаточно хорошо, были в курсе, что головы, по которым он прошелся, без сожаления, принадлежали его братьям. Он устранил их тихо, но, не слишком скрывая это от матери. В результате, он получил все, чем владел его отец.
Но, по правде сказать, его отец оставил ему не слишком лакомый кусок. По крайней мере, это было не то, к чему Маркус стремился. Он не хотел быть грязным воротилой. Нет! Он хотел быть частью высших кругов общества. Во что бы то ни стало, Маркус Дориан, хотел добиться высокого положения и общаться наравне с самыми богатыми людьми Америки и политиками. У него ушли годы и годы на то, чтобы подчистить грязные хвосты отцовского дела и стать значимой, хоть и не публичной, фигурой. И теперь он тратил грязные, заработанные исключительно чужими, кровью и потом, деньги, в чистеньких закрытых клубах. Он был чрезвычайно щедрым спонсором, чтобы иметь доступ в высшие круги общества. Его деньги, от которых за версту несло наркотой, с лихой оплачивали предвыборные кампании, таких как Себастьян Палмер, отец Эммы. И благотворительные приемы своей матери, которые были лишь прикрытием его делишек. Он добился всего, к чему стремился всю свою жизнь. А свою мать он не стеснялся использовать в своих целях, создав и для нее чистенький общественный образ. Но она не сидела, сложа руки. Она строила свою империю, искала «своих» людей и набиралась сил. И, наконец-то, готова была действовать. Она не простила младшему сыну смерть своих четырех старших сыновей. Возможно, Марта Дориан не была образцовой матерью, а так же, как и Маркус творила ужасные вещи и плевать хотела на жизни, которые загубили ее муж и сын. Но вот на смерть своих детей она не смогла закрыть глаза.