Она была такой грустной сейчас. Но в глазах Эммы светилась надежда. Его храбрая Эмма, как сильно она пострадала в этой войне. Нежная девушка, со светлой душой. Он хотел бы сказать – да.
— Это будет убийство, — вместо этого произнес он. – Не имеет значения, месть это или нет. Прав я или нет. Я стану убийцей, одним из тех, кого ловил и сажал в тюрьму в прошлом. Это самосуд, и это - преступление, Эмма. Я лгал, выдавал себя за другого, я знал о грязных делах Дориана и пожимал ему руку, сидел с ним за одним столом, ел в его доме. Но я никогда никого не убивал. Я служил в полиции, и мне приходилось делать предупредительные выстрелы. Я даже стрелял в преступников, при попытке бегства. Но это были только ранения. Но я никогда никого не убивал. И даже если бы такое случилось, это было бы самозащитой, или если бы у меня не было выхода, ради жизни других людей. Но сейчас у меня есть выбор. И я выбираю - убийство. Это будет хладнокровное и спланированное убийство, Эмма. И я не знаю, что будет потом. Смогу ли потом жить с этим? Забыть об этом и смотреть вперед. Смогу ли любить тебя и будет ли у меня право быть с тобой. Я не знаю.
— Ты не убийца. Ты хороший человек, Зед. Я не знаю, может, я должна держаться от тебя подальше. Или нет. Но я не хочу. Я хочу подождать тебя здесь. Я тебя люблю. Просто, если после того, как все закончится, ты захочешь вернуться сюда, я буду ждать. Я буду ждать тебя, Зед. У меня тоже теперь есть выбор, и я выбираю – ждать тебя здесь.
— Эмма, но ведь меня могут убить.
— Тогда я буду здесь без тебя. Буду представлять, что это наш дом, что ты любил меня, и что мы были счастливы.
Она не могла сильнее ранить его, чем сделала этими словами.
— Тебе не надо представлять, что я любил тебя Эмма. Потому что это правда. Я полюбил тебя. Я не стану лгать тебе, это не то, чего я хотел. Было бы легче, если бы этого не было. Но и жалеть я не стану. Единственное о чем теперь сожалею, что причина, по которой мы здесь – это ужас, который ты пережила.
— Тогда давай представим, что есть другая. Мы можем представить, что приехали сюда, потому что хотели побыть вдвоем. Ты увез меня к морю, чтобы любить. Я... - она замолчала.
— Ты самая храбрая женщина, которую я знаю. Ты прекрасна, Эмма.
Эмма на секунду смутилась, а потом, привстав на цыпочки, потянулась к нему и поцеловала. Ее губы почти зажили и были мягкими и горячими. Зед прижал девушку к себе, давая ей опору. Впервые, он целовал ее, не сдерживаясь, не сумев овладеть с собой. И он хотел ее. Не мог ничего с собой поделать, хотел ее до одури. Она разбила в дребезги его ледяной панцирь и зажгла кровь. Он желал ее, несмотря на то, что помнил, через что Эмме пришлось пройти. Что она не готова к страсти, и, возможно, не будет готова очень долго. Возможно – никогда. Она и так была очень смелой, позволяя себя обнимать и целовать. Зедекиа знал, что должен быть осторожным и сдержанным, но когда Эмма тихонько застонала ему в губы, он едва не сошел с ума. Было больно и так сладко от ярких чувств, которые проходили сквозь него с каждым вздохом Эммы, с каждым ее ответом, на его поцелуй.
— Не бойся, — шепнул он ей, на мгновения отрываясь от ее губ. – Я просто отнесу тебя в дом. Ничего больше. Просто позволь мне...
Она кивнула в ответ, немного ошеломленная от поцелуев. Зедекиа наклонился, подхватил Эмму под коленями и спиной, и поднял на руки. Раненую руку прострелило болью, но Зед понес Эмму к дому, наплевал на рану. Пусть кровь просочится сквозь шов, но он не отпустил бы Эмму сейчас. Потому что, когда она посмотрела на него, Зед увидел в глазах девушки ответное желание. Не такое сильное и яркое как его собственное. Не яркое обжигающее солнце. Скорее как лунный свет, рассеивающий тьму и позволяющий видеть тогда, когда ночь казалась особенно темной.
Зед вошел в дом и опустил Эмму на диванные подушки. Включил лампу на столике перед диваном и торшер на длинной тонкой ножке. Теплый свет отражался в волосах Эммы и подчеркнул легкий румянец на ее щеках. Эмма протянула руки и Зед, присев на диван снова поцеловал девушку, а она обняла его за шею. Одна руку Зед положил на спинку дивана, а второй рукой поддерживал Эмму под лопатки.
Он мог ощущать ладонью ее дрожь. Но, может быть, это его руки дрожали. Зедекиа медленно отстранился, оставив последний поцелуй на губах Эммы. Она приняла его отступление и позволила себя обнять. Они долго сидели в тишине, слушая прерывистое дыхание друг друга. Зед подумал, что если бы у него был шанс, то смог бы ждать Эмму так долго, как только ей будет нужно. Но будет ли у него этот шанс. Зедекиа никогда не был неразборчивым в связях. Он любил свою жену и никогда не изменял ей. А после смерти он забыл, что значит любить и испытывать страсть. Он подарил свое сердце тьме, а она не терпит соперниц. Его страстью стала месть.
Но сейчас Зедекиа пытался и не мог найти в себе прежней потребности в мести. Искушение оставить все позади было таким большим. Он хотел бы любить Эмму. Вспомнить, как это - быть мужчиной, желающим свою женщину. Как это заниматься любовью, даря наслаждение ей и себе.
Разделить моменты мучительной страсти и сладкого удовлетворения с Эммой. Он знал, что это потребует много времени. Много недель и может много месяцев, прежде она будет готова к чему-то подобному. Но Зедекиа не торопил бы ее. Каждый день, шаг за шагом, он вернул бы ее из темноты. Он научил бы ее не бояться его прикосновений и страсти. Он был бы терпелив и нежен. Он не знал, был ли в ее жизни мужчина или нет, до той страшной ночи. И искренне надеялся, что да. И тогда бы он просто напомнил ей, как это прекрасно, мгновения страсти между любовниками.
Но у него только три недели. Даже чуть меньше, прежде чем Зедекиа оставит ее. Эмма обещала его ждать. Но сможет ли он вернуться. Он не знал. Но сейчас он просто делал, что мог. Обнимал ее и легонько укачивал в своих руках. И чувство нежности и отчаяния росло в нем и множилось. Он любил ее, и это причиняло боль. Он ненавидел тех, что обидел ее и это давило на его плечи непомерным грузом. Он жалел ее и хотел защитить. Он хотел ее и мечтал о близости с ней. Зедекиа хотел так много сказать ей, но не находил слов. Объяснить свои чувства и мысли, сомнения и страхи, но боялся показаться смешным. А поэтому просто молчал.
Эмма уснула в его руках, в его объятиях, доверяя ему больше, чем он заслуживал. Зедекиа сидел в неудобной позе, его руки затекли, а спина начала болеть. Но он продолжал держать Эмму, любуясь ее прекрасным лицом, в неверном свете лампы. А потом осторожно откинулся на спинку дивана, устроив голову Эммы на своей груди. Он прижал девушку к себе, закрыл глаза. Он чувствовал теплое дыхание на своей груди. Он чувствовал себя живым.