Зеду показалось, что его мир перевернулся. Горло перехватило спазмом.
Давно, очень много месяцев назад, когда ему нужно было рано вставать на утреннее дежурство в участок, его точно так же ждала тарелка с бутербродами и чашка чая. Его жена, считала кофе вредным напитком и никогда своей рукой не готовила его. И теперь, от захлестнувших воспоминаний, Зед не мог сдвинуться с места. Вернее сам не желал шевелиться, наслаждаясь щемящей болью, рожденной этими воспоминаниями. Он так давно очерствел и перестал чувствовать что-то, так давно не испытывал... радости... Радости! Это стало еще одним потрясением! Зед не узнал это чувство, потому что давно не испытывал его. А теперь он ощущал, как тихая радость пробирается, едва заметно ускоряя сердцебиение. Зед знал, что это для него опасно. Что он не должен позволять себе такую роскошь, как чувства. Напротив, был обязан сохранить тот ледяной холод, что сопровождал его долгие годы. Но не мог противостоять этой слабости.
Эмма. Изо дня в день Зед боялся, что она повторит свою попытку и сведет счеты с жизнью. Но почему-то, как бы это ужасно не звучало, более всего его страшило, что она станет такой же как он. Ходячим трупом, с мертвой душой. Он знал, что возможно, должен был что-то предпринять, чтобы расшевелить девушку, но так же понимал, как ей необходимо время придти в себя. Она должна была сама преодолеть это. И она сделала. Возможно чашка чая - не такой уж большой подвиг. Но не для Эммы. Зед это знал. Возможно лучше, чем кто-либо еще.
* * *
Весь день прошел, как обычно, . И только вечером все пошло по другому. Зед, как всегда, снова растопил камин, но не ушел на улицу. Он сел на диван, подвинул маленький столик к себе и вооружившись бумагой и ручкой, начал составлять послание. Ему было необходимо связаться кое с какими людьми, и планировал через несколько дней предпринять вылазку в ближайший город. Во-первых пополнить их скудные запасы, ведь тех, что он попросил привезти Дейва, уже почти не осталось. И как можно скорее передать послание нужным людям. Он не знал, сколько времени еще проведет в их с Эммой временном укрытии, но должен быть готов действовать в любую минуту. Его временная передышка не значила, что он оставил мысли о том, с чем жил шесть лет.
Но прежде всего ему необходимо позаботиться о девушке, которая не по своей воле, погрязла в его никчемной жизни. Поэтому Зед, составив список необходимых вещей, и написав послание, продолжал сидеть в гостиной, зная, что
с минуты на минуту придет Эмма.
Он не слышал ее шагов. Но он каким то шестым чувством уловил тот момент, когда она появилась на лестничной площадке. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы знать, она стоит и смотрит в его спину, не понимая, от чего Зед все еще в доме. Зед сам поразился с каким трудом удержался и не обернулся, чтобы взглянуть на Эмму. Но он продолжал сидеть не двигаясь, давая ей время решить, вернуться к себе или спуститься вниз. Но Эмма не сделала ни того, ни другого. Она спустилась на пару ступенек и села прямо на лестнице. Ну что же, это тоже можно было считать шагом вперед. По крайней мере, она не убежала прочь.
Тишина, нарушаемая только треском в камине, невероятно давила. И Зед даже порадовался, когда настала необходимость добавить дров в огонь. Потом Зеду казалось, что он сидит в тягостном молчании целую вечность. И только, через пару секунд, пожалел, что оно не длилось дальше. Потому что следующее, что он услышал, это был тихий голос Эммы и самый страшный вопрос в его жизни.
- За что? - едва слышно спросила Эмма и Зед похолодел.- За что со мной сделали это?
* * *
Эмма его не боялась. Это было странно, если учесть, что с ним связаны самые страшные воспоминания. Что именно он желал как можно скорее избавиться от нее в том подвале. И сейчас он удерживал ее в этом доме и она не знала, где они находятся и долго ли пробудут здесь. Он был как зверь, запертый в этом доме как в клетке, но она его не боялась. Зедекиа Сандерс. Это имя заставляло ее горло сжиматься. И когда она видела его, ей больше всего хотелось кинуться к нему, и как в тот ужасный вечер в подвале, снова просить его о помощи. О какой помощи она и сама не знала, но готова была умолять. Ей хотелось, чтобы он сказал ей, что все будет хорошо. Что страх и боль уйдут. Но она знала, он не скажет ей это. Потому что сам несет в себе боль. Эмма видела это в его взгляде каждый редкий раз, когда она встречалась с ним глазами. Она думала, что ее боль не может быть сильнее, но ровно до того момента, пока не видела его, одиноко стоящего у озера.