Это было очень похоже на ту Эмму, которой она была в первый день в подвале. Тоже болтала без умолку. Но сейчас, Зеду было на это плевать. Не это заставило его резко нажать на тормоз, так что Эмму бросило вперед. Она ошарашенно уставилась на Зеда.
- Что случилось? - испуганно пискнула она.
А потом, видимо увидев выражение его лица, отшатнулась. Зед увидел, как краска отхлынула от ее лица. Даже губы побелели. Как глаза наполнились страхом, и девушка съежилась на сидении. Зед, сам не зная зачем, подался вперед, а Эмма отшатнулась, ударившись затылком о стекло, и зажмурилась.
Чертов, сукин сын! Он напугал ее. Зед медленно положил руки на руль.
- Эмма. - позвал он, но девушка не отреагировала. - Эмма, открой глаза. Я не дотронусь до тебя. Просто сядь прямо. Успокойся, и мы поедем дальше.
Когда все же Эмма немного успокоилась, Зед снова тронулся в путь. Но он не собирался ехать молча. Слишком невероятной была та информация, которую так запросто выдала ему Эмма. Он знал ее фамилию. Но так ни разу и не связал ее с политиком Себастьяном Палмером. Он был одним из первых претендентов в сенат на следующих выборах. Шумиха с разводом прошла для Зеда незамеченной. Как раз в то время он похоронил беременную жену и дочь. Но он не раз видел по телевизору политика с его бывшей женой.
Так значит Эмма дочь Себастьяна Палмера и его бывшей жены Катрин. Кто ее нынешний муж, Зед понятия не имел, не до светских скандалов ему было, но то, что и он из высших кругов не сомневался.
Это меняло все. И для Зеда, и для Маркуса Дориана. Зед представил, как удивится ублюдок, когда узнает, чью дочь так опрометчиво схватили на улице его люди. Кого растерзали его псы, с его легкой руки.
- Эмма. А теперь, расскажи мне поподробнее о своем отце. А вернее о том, где он бывает, когда и как часто. И меня больше интересуют места, либо с наибольшим скоплением народа, либо те места, где я могу застать его одного.
9 глава
Будучи самым младшим из пяти братьев, Маркус Дориан рано научился идти, так сказать, по головам, в достижении своей цели. Он никогда не обладал физической силой, и поэтому ему приходилось быть изворотливым и хитрым. Он достиг в этом совершенства, благодаря чему стал единственным наследником отцовской империи. По правде сказать, его отец оставил ему не слишком лакомый кусок. По крайней мере, это было не то, к чему Маркус стремился. Он не хотел быть грязным воротилой. Нет! Он хотел быть частью высших кругов общества. Во что бы то ни стало, Маркус Дориан, хотел добиться высокого положения и общаться наравне с самыми богатыми людьми Америки и политиками. У него ушли годы и годы на то, чтобы подчистить грязные хвосты отцовского дела и стать значимой, хоть и не публичной, фигурой. И теперь он тратил грязные, заработанные исключительно чужими, кровью и потом, деньги, в чистеньких закрытых клубах. Он был чрезвычайно щедрым спонсором, чтобы иметь доступ в высшие круга. Его деньги, от которых за версту несло наркотой, с лихой оплачивали предвыборные кампании, благотворительные приемы. Он добился всего, к чему стремился всю свою жизнь.
Но вот незадача. Все могло полететь к чертям собачьим. И все из-за какой-то маленькой шлюшки. Ну почему, из тысячи женщин, которые ничего не значили, его люди притащили дочь будущего сенатора. В том, что Себастиан Палмер станет сенатором на ближайших выборах, сомнений практически не было. Он не только имел большую поддержку в правительстве, но и сумел завоевать любовь американцев.
Маркус, как человек, оплачивающий предвыборную кампанию кандидата Палмера, конечно был в курсе, что у того есть взрослая дочь. Он многое о ней знал. Что она окончила закрытую частную школу, поступила в престижный колледж, но так и не окончила его. По каким причинам она вернулась домой так и не получив образования, так и не удалось выяснить, и тут явно не обошлось без влияния будущего сенатора. Девушка не желала публичности, не хотела давать интервью, участвовать в пресс-конференциях. И, как ни странно, отец поддерживал ее. Все своей команде, участвующей в компании, он ясно дал понять, что ради поста он готов хоть в клетку с тиграми, хоть в обезьяний вольер, но тема его дочери под запретам. Он сколь угодно мог таскать свою легкомысленную бывшую женушку по приемам и конференциям, давать интервью, рассказывая подробности юности, зрелости и тому подобное, сдабривая повествование шутками и пикантными откровениями, но имя его дочери не звучало ни в одном рассказе.