- Жить. - сказала Эмма, удивив Зеда. - Мне нравилось жить. Теперь мне не нравится это. Зачем ты остановил это? Зачем привел этого доктора? Зачем помешал мне умереть, когда еще немного и все было бы кончено. Я этого хотела, понимаешь? Зачем ты помешал мне умереть?
Зед сглотнул. Если бы он не вел машину, то, наверное, схватил девушку и встряхнул, как следует, чем непременно ее напугал бы. А может просто бы ушел, чтобы не видеть этой боли и безнадежности во взгляде Эммы. Но он лишь пару раз вздохнул, а потом, прикрыв глаза на секунду ответил.
- Ну, ты же помешала мне. Если бы не ты, то я был бы уже мертв.
10 глава
Эмма не понимала, что имел в виду мужчина, сказав, что она помешала ему. Да и не стала заострять на этом внимание. Сейчас она уже жалела о том, что, пусть и не намеренно, но вынудила взять ее в эту поездку. Было что-то противоестественное в том, что она была так близко от этого сдержанного мужчины и не боялась его. Потому как страх стал ее неотъемлемой частью. Она боялась, все время. Она боялась даже спать, потому что вместе с забвением приходили кошмары. Она вновь сидела в темном подвале, но уже знала, что ее ждет. Она уже не надеялась на чудесное спасение и знала, что мужчина, которого она не видела, но знала, что он рядом, не поможет ей. Что настанет страшная минута, и дверь подвала откроется, и ее выведут на свет. И от ужаса она начинала задыхаться. Слышала свое надсадное дыхание и безумный стук сердца. Чувствовала холодный липкий пот, покрывающий кожу. И как только это происходило, и она оказывалась в той комнате, заставленной коробками, с круглым столиком и кожаным креслом в центре, она начинала искать глазами Его. Всякий раз, как возвращался кошмар, она искала Зедекиа Сандерса, и он как обычно сидел привязанный к стулу. И от чего-то та минута, в течение которой она рассматривала его, превращалась в вечность. Она могла заново увидеть его суровое лицо, израненное и залитое кровью. Его широкие плечи, которые облепила пропитавшаяся кровью футболка. И сильные руки, заведенные за спину. Но сильнее всего Эмму притягивал его взгляд. Он смотрел на нее, как и в тот день, в реальности, но теперь она могла увидеть в нем всю безнадежность своего положения. Он смотрел на нее так, словно уже все случилось. Он уже знал – она обречена.
И этот взгляд был самым страшным. Эмма всегда просыпалась до того, как начинал происходить весь ужас той ночи, но чувство обреченности и неизбежности этого все равно делало ее безумной. И пробуждение не давало облегчения. Пока Эмма оставалась во власти кошмара, она надеялась проснуться. Но просыпаясь, понимала, что это был не просто кошмар. Это была ее реальность. Это теперь был ее каждый день. И каждый день она хотела это прекратить.
А человек, сидящей рядом с ней в машине, словно насмехался над ее желанием, оставаясь невозмутимым. Нет, он не был холодным. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, то, что он несет внутри себя гораздо больше, чем он показывает окружающим. Хотя, скорее всего, это было похоже на то, как некоторые люди, привыкая к физической боли, смиряясь с ней, принимают ее как должное. И остальным иногда кажется, что у такого человека все в порядке. Вот и Зедекиа Сандерс жил так же. Лишь иногда эта боль вырывалась наружу, в потемневшем взгляде, в тонкой линии плотно сжатых губ.
Эмма украдкой посмотрела на Зеда. С тех пор как она, своим молчанием, отказалась отвечать на его вопросы, он не произнес больше ни слова. С какой-то пугающей отрешенностью вел машину, по блестящей от влаги дороге, словно позабыв о существовании Эммы. А она, с каждой минутой ощущала подступающую к горлу панику. Куда они ехали, Эмма не представляла. Все что ей было известно, так это что они едут пополнить их запасы, а еще связаться с какими-то людьми. Что ждет их там, она не знала, но по тому, как Зед инструктировал ее, перед тем как собирался уехать, становилось ясно, он не исключал возможности, что может не вернуться. И все равно, Эмма предпочла поехать с ним, чем сидеть одной в том доме. Но теперь и сама не знала, что пугает ее больше.
Они были в пути уже часа два. А до ближайшего небольшого городка было еще полтора часа. От размеренного шуршания шин по мокрому асфальту убаюкивали. Эмма спустила рукава свитера ниже и, просунув в них руки, обхватила подтянутые к груди колени, а потом спрятала в них лицо. Она почувствовала, как слабый узел, в который она свернула волосы, распустился, и они рассыпались, закрывая ее словно шатром. Она подумала о том, что должна их обрезать. Раньше она не знала, каким оружием против нее самой же могут обернуться ее же волосы. Тошнота подкатила к горлу. А тело самопроизвольно стало дрожать. Эмма изо всех сил старалась сдержать дрожь, но только делала хуже. Она крепче вжала колени в грудь, стараясь не застонать, от воспоминаний, нахлынувших на нее.