— Холодно? – услышала она Зеда.
Эмма хотела ответить. Но не могла. Она даже не могла вздохнуть. Холодно? Да. Было холодно. Пол был такой холодный. Но внутри все горело от виски, влитого ей в горло. Голова кружилась, а рот снова наполнялся желчью. Голова болела от того, с какой силой ее только что держали за волосы, пока она пыталась вырваться. И страх, дикий страх не позволял думать, не давал сделать вздох.
Она видела, как Зеда вывели из помещения. Она даже себе не могла объяснить, почему отчаянно хотела, чтобы ее отпустили вместе с ним. Она хотела снова оказаться с ним в темноте, и чтобы он ругал ее за болтливость. Эмма даже не поняла, почему стало так тихо. А потом она услышала слова, от которых страх превратился в ужас, сковывая каждую мышцу. Дико озираясь, она стала отползать. Куда? Все равно.
Только ей не дали уйти. Подхватили и потащили, не обращая внимания на ее крики. А потом она стала умолять…
* * *
— Эмма? Эмма. Эмма!
Твою мать! Зедекиа резко затормозил. С девчонкой творилось что-то невообразимое. А он даже не сразу это понял. Он видел, как она свернулась чуть ли не клубочком на сиденье и затихла. Он не стал больше лезть к ней с расспросами, решив отложить это до того момента, как они вернуться к озеру. И даже когда она начала дрожать, он поставил кондиционер на нагрев, подумав, что она замерзла. И только когда она начала стонать, а потом и вовсе захрипела, словно давилась, до него дошло, что у нее кошмар, или что-то вроде этого.
Он отстегнул свой ремень безопасности, а потом и ремень Эммы. Зед звал ее по имени, но она не реагировала. А когда попытался взять за плечо, то она взвыла, и начала его отталкивать. И он сразу вспомнил, как подобное происходило с ней, пока он ухаживал за девушкой после попытки покончить с собой. Не придумав ничего лучше, он перетащил сопротивляющуюся Эмму к себе на колени и сжал руками, пытаясь остановить ее хаотичные движения.
Повторяя ее имя снова и снова, он просил Эмму посмотреть на него. Он даже пару раз встряхнул ее, чтобы как-то привести в чувство. Это были долгие минуты, когда она постепенно приходила в себя. Она, наконец, подняла на него глаза, и Зед мог видеть, как ужас сменяется пониманием, и осознанием, но это не принесло ей облегчения. Ее тело все еще сотрясалось, а лицо было смертельно бледным.
Она всхлипнула, но как-то сухо, и это больше походило на хрип. Зед смотрел на нее и ждал, что она заплачет. Он только сейчас понял, что еще не видел, как она плачет. Было бы естественным для нее поплакать, он даже где-то слышал, что это даже полезно. Но Эмма не плакала. Он вспомнил, как бессчетное количество раз, подходил к ее двери, вслушиваясь, и не услышав ничего, звал ее по имени. А сколько раз, он позволял себе заглядывать к ней, так и не дождавшись ответа. Он подходил и проверял, удостоверяясь, что она просто спит, а не истекает кровью как тогда. Но только теперь мог осознать, что ни разу не слышал, как она плачет. Никогда не видел следы слез, пока смотрел на ее лицо, подрагивающие от кошмаров, что снились ей.
Эмма не заплакала и в этот раз. Ее серо-зеленые глаза горели лихорадочным блеском, а зубы терзали и так не заживающие губы.
Какое-то странное, давно забытое чувство шевельнулось в нем и замерло. Ему захотелось прижать к себе эту измученную, раненую девушку и сказать что-то успокаивающее. Жалел ли он ее теперь? Несомненно. Но было и другое чувство. Оно пугало, и заставляло задерживать дыхание. Зед больше не мог смотреть на Эмму. Он пожалел, что взял ее с собой. Он должен сейчас быть собранным, спокойным и хладнокровным. Это поездка и так была рискованной. А ненужные эмоции и чувства все только усложняли.
Зед отвернулся, и попытался отодвинуть девушку от себя, желая оказаться от нее на расстоянии. Но она, к его удивлению, вцепилась в его куртку и спрятала лицо на его груди. Он услышал ее судорожный вдох.
— Это никогда не закончится. Никогда. Я их вижу. Все время их вижу. И мне так страшно. Так страшно, что это никогда не прекратиться.
Что он мог сказать? Ничего. Она была права. Это никогда не прекратится. Возможно, она научится с этим жить. Или в ее жизни будут происходить события, которые постепенно затмят страшные воспоминания, задвинув их в дальний угол памяти. Но они останутся там навсегда. Они затаятся и будут ждать своего часа, чтобы всплыть на поверхность и причинять боль. Он это знал. Он с этим жил. Зед смирился с этим. Но ему делалось не по себе, от того, что это будет и с Эммой. Он только надеялся, что, вернувшись домой, она будет окружена любящими ее людьми, которые позаботятся о том, чтобы она как меньше вспоминала о прошлом. Чтобы она смогла, наполнить память другими кадрами из жизни.